Страница 118 из 152
Наконец длинная полоса фиолетовой кожи вылезла из штанов. Масуль держал ее в кулаке с таким видом, словно душил ядовитую змею. Поль был достаточно мудр, чтобы не протягивать руки: это позволило бы Масулю демонстративно швырнуть пояс в грязь. Таллаин молча подошел к Масулю сбоку; не дав самозванцу опомниться, оруженосец взял у него из рук пояс, свернул его кольцом и вернулся к своему посту у владетельной троицы.
Поль милостиво кивнул.
— Ну вот, так намного лучше, и туника твоя выглядит более приятно. Мы даем тебе позволение удалиться. Зеленые глаза Масуля буравили его насквозь.
— Держи свой драгоценный цвет, князек, — насмешливо сказал он.
— Непременно, — ответил Поль.
Сопровождаемый Мийоном, Масуль принялся спускаться с холма. Но не успел он скрыться из виду, как кто-то неизвестный хрипло выкрикнул имя Поля.
Андри, следивший за этой сценой затаив дыхание, громко засмеялся и присоединился к родным, устремившимся навстречу Рохану, Сьонед и Полю. Если на склоне холма и присутствовали тайные сторонники претендента, то они быстро изменили свое мнение при виде маленького словесного триумфа Поля.
Немного погодя, когда все спускались к лагерю, Аласен догнала Андри и спросила:
— Конечно, Поль был великолепен, но зачем понадобилось посвящать этого человека в рыцари?
— Да, пожалуй, это было сделано не только для того, чтобы позлить нас, — согласился Андри.
— Ну, наш молодой принц сегодня был неподражаем! — раздался голос Оствеля, шедшего позади с Рияном и Чейном. — Я думал, самозванца хватит удар! Поль поистине сын своего отца!
— За что Масуль и не устает его проклинать, — с усмешкой откликнулся Чейн. — Слушай, извини, но я тороплюсь в лагерь. Хочу обо всем рассказать старику Ллейну.
— Только осторожно! — крикнул ему вслед Оствель. — Смотри, как бы у него от смеха не начались колики!
— Милорд, — обратилась к Оствелю Аласен, — я все еще не понимаю, почему…
— Да просто чтобы сделать назло, миледи, — быстро откликнулся Риян. — Отец, Таллаин говорит, что мы должны немедленно встретиться с их высочествами. Лучше поторопиться.
— Конечно. Андри, ты позаботишься, чтобы принцесса Аласен благополучно добралась до шатра ее отца? Похоже, мы сильно отстали от его высочества.
Андри позаботился бы о ее благополучии даже если бы на них внезапно налетела сотня конных рыцарей. Подозревая, что лицо выдает его, он пробормотал:
— Конечно, милорд.
— Хорошо. Я оставляю вас в его надежных руках, миледи. — Оствель снова улыбнулся Аласен, и она ответила ему улыбкой.
— Они так ничего и не сказали, — заметила принцесса, когда Оствель с Рияном ушли.
— Нет. — Андри не сумел позаботиться о собственном благополучии. — Миледи… Аласен…
Она вспыхнула, и его сердце не выдержало. Прошло очень много времени, прежде чем они вспомнили, что собирались идти в лагерь ее отца.
Андраде подняла глаза. Оствель перекинул через руку ее плащ; лицо его было в тени. Не горело ни одной лампы, и просвечивавшие сквозь белую парусину лучи заходящего солнца окутывали их серым полумраком. Она встала, пригладила волосы и позволила Оствелю накинуть на себя плащ.
— Миледи…
— Нет! — Она услышала свой голос, резкий от нервного напряжения и сжала кулаки, скрытые складками просторного плаща. — Нет, — повторила она более мягко. — Все будет хорошо.
— Значит, я так и не смог переубедить вас?
— Конечно, нет. Поторопись. Это нужно сделать до восхода лун. Все собрались?
— Да.
— Тогда поскорее покончим с этим. Масуль въелся мне в печенки.
— Как и всем нам, — буркнул Оствель. В бледно-желтом небе стояло закатное солнце. Андраде поднялась на холм, где днем состоялось посвящение в рыцари. В воздухе чувствовался запах дождя и страха — нет, не ее собственного… Андраде стояла рядом с кругом, который образовали те, кто поднялся на вершину раньше. Двадцать пять человек кольцом стояли вокруг пустого очага, образовав ожерелье из принцев вперемежку с фарадимами. Когда к ним присоединились Андраде и Уриваль, это число достигло двадцати семи. Три перемноженные тройки, строго предписанные для того ритуала, который она собиралась совершить. Как и пресловутая леди Мерисель, Андраде считала магию чисел абсурдом, но не дерзнула бы нарушить традиции неизвестного ей обряда.
Андраде тщательно спланировала расстановку сил, как политических, так и фарадимских. Хотя в Звездном Свитке об этом ничего не говорилось, чутье подсказало ей поставить две соперничающие силы точно напротив друг друга. Как обычно, в качестве «Гонца Солнца» Пустыни выступала Сьонед: Рохан, глаза которого потемнели от чувства вины, находился от нее справа. Поль настоял на своем праве представлять Марку, номинальным правителем которой он являлся, ибо Пандсала все равно не могла присоединиться к кругу — поскольку людям, образы которых могли появиться при этом виде магии, запрещалось принимать непосредственное участие в обряде. Тобин, несмотря на свои три жалких кольца и отсутствие обучения в Крепости Богини, играла при Поле роль его «Гонца Солнца». С другой стороны круга находились Мийон Кунакский и четыре других принца, которые поддерживали Масуля. Между ними стояли фарадимы, в число которых входила и Холлис. Чейл выбрал своим «Гонцом Солнца» Рияна. Андри попросил у Волога разрешения быть его фарадимом и получил согласие. По другую сторону от него стоял Ллейн, следом за которым шел Мааркен. Леди Энеида представляла Фирон; рядом с ней находился Уриваль. Юный Сеяст вызвался быть фарадимом Давви. Они замыкали круг, стоя слева от Сьонед. Все они смотрели на Андраде со смешанным чувством осторожного ожидания, тревоги и просто любопытства. Леди подала знак, и Уриваль снял с нее плащ. На расстеленном на траве одеяле были аккуратно разложены поблескивавшие ножи и мечи. Оствель присматривал и за ними, и за Масулем с Чианой, которые также не могли быть частью круга. Снаружи находились и другие: Чейн и Сорин с Аласен; Тилаль и Костас рядом с Геммой и Данлади. Пандсала стояла отдельно. Принцесса-регент казалась спокойной и уверенной в себе, однако ее выдавали глаза, обведенные темными кругами.
У Киле хватило дерзости приблизиться к Андраде; одного ледяного взгляда хватило, чтобы заставить ее молча вернуться к Масулю. Самозванец смотрел на леди Крепости Богини, иронически приподняв бровь, но если выражение его лица и напомнило Андраде Ролстру, она приказала себе забыть об этом.
Леди кивком указала Уривалю его место и сама вошла в круг, остановившись у очага. Составленные треугольником поленья ожидали прикосновения Огня фарадимов. Андраде следила за опускающимся солнцем и постепенно темнеющим небом. В ее распоряжении оставался лишь краткий миг между заходом солнца и восходом лун; эта магия совершалась только при звездах. Когда на востоке замерцала первая крошечная звездочка, она подняла украшенную кольцами руку, и вперед вновь шагнул Уриваль, державший фляжку. Он вынул из кармана маленькую золотую чашу и налил в нее вина, приправленного дранатом.
Андраде быстро выпила, и в голове сразу запульсировала боль. Она сделала еще один глоток; боль сменилась вспышкой невероятного, почти сексуального наслаждения — кровь быстрее побежала по жилам, воздух стремительно наполнял легкие… По всему ее телу распространилось тепло, высвобождая такую силу, о которой Андраде и не подозревала; Звездный Свиток не давал об этом ни малейшего представления… Пока она пила, небо потемнело. И тут ей показалось, что все звезды разом взорвались, испустив миллионы разноцветных лучей, из которых она могла соткать ткань воспоминаний.
Когда внезапно вспыхнули поленья, Андраде слегка вздрогнула. Пока она пыталась вспомнить, успела ли пожелать этого, Огонь бешено рванулся в мерцающее огоньками вечернее небо. Кто-то ахнул; может быть, она сама. Этого она не знала и, честно говоря, не желала знать. Андраде пронизывала такая сила, которой она доселе не имела. Эта чарующая сила пела внутри, обещая неслыханные наслаждения ума, тела и духа. Чистый, всемогущий, бесконечно усиливавший тот огромный дар, благодаря которому Андраде и стала леди Крепости Богини, дранат гудел в ее венах, и она чуть не рассмеялась.