Страница 116 из 152
— Я должна верить в это, да? — Она отстранилась и принялась тереть кулаками глаза. — Ты не сказал, что собираешься сделать с Пандсалой.
— Я не могу отплатить ей за пятнадцать лет верной службы публичной казнью, не раскрыв происшедшего.
— Еще один из наших тайных страхов, — горько добавила Сьонед. — Оставь ее в живых. Она ничего никому не скажет. Просто отправь куда-нибудь подальше.
— А кого же мы посадим на ее место? — Он уже подумал об этом, но хотел проверить, совпадут ли их мысли.
— Оствеля, — сразу сказала она. — Нет на свете другого человека, которому мы могли бы доверять больше, чем ему.
А Риян будет править Скайбоулом. Он молод, но хорошо знает свой дом и посвящен в тайну золота. Это должен быть Оствель, Рохан.
— Так я и думал, — признался Рохан, испытывая облегчение при мысли о том, что их одиночество кончилось. И тут на смену всем остальным чувствам пришла страшная усталость. — Сьонед… Я не могу не думать о том, что было бы, если бы я сделал то, что должен был сделать с самого начала…
— Убить Масуля? Ты очень удивишься, если я скажу, что думаю о том же? — Она грустно усмехнулась. — Но Иноат, Йос, Айит и остальные все равно умерли бы. Пандсала продолжала бы убивать тех, кого считала соперниками Поля. А когда у Поля появились бы дети, она начала бы убивать сыновей Тилаля, Костаса и Ларика… Объединение… Знаешь, именно к этому всегда стремилась Андраде, — горько добавила она. — Рохан, если бы ты убил Масуля, исчезло бы последнее, что отличает нас от Пандсалы. Мы бы стали такими же убийцами, как и она.
Рохан снова прижал ее к себе.
— Временами мы желали бы стать варварами. Но вся беда в том, что наше стремление к цивилизации намного сильнее. Помоги нам Богиня.
— Глупое честолюбие. А сейчас глупое вдвойне.
— Согласен. Но нам еще нужно доиграть эту маленькую комедию. Сейчас я попрошу Таллаина разыскать Оствеля, и мы сообщим ему сногсшибательную новость.
— Только мягко. Очень мягко. — Подняв лицо, она добавила: — Рохан… Ты бы смог всю жизнь молчать и ни слова не сказать мне о Пандсале? Смог бы?
— Нет. Я говорил себе, что смогу, что должен. Но так уж я устроен, что не в состоянии ни секунды прожить с тобой врозь. Ты мне слишком нужна.
Сьонед пригладила чуть тронутую сединой светлую прядь, падавшую Рохану на лоб.
— Любимый, — прошептала она. — Любимый.
ГЛАВА 24
Напряженное голосование по делу Масуля и ожидание того, что должна была вечером сделать Андраде, привели к тому, что почти все забыли о предстоявшей днем церемонии посвящения в рыцари пятнадцати молодых оруженосцев. На холме над лагерем собрались родные и воспитатели молодых людей, но обычного радостного оживления здесь не было и в помине.
— Не слишком пышно чествуют сегодня юных рыцарей, — покачивая головой, сказал Мааркен Андри. — А я предвкушал этот день всю свою жизнь.
Андри, сам не испытывавший ничего подобного, тем не менее от души сочувствовал Сорину, Рияну и другим, которые долго и упорно осваивали рыцарское искусство, а политические дрязги стариков испортили самый светлый праздник в их юной жизни.
— Что бы ни было, а этот день им запомнится, — сказал он, пытаясь говорить уверенным тоном. — Я помню твое посвящение. Тогда ты выглядел так, словно вы с Ллейном были единственными людьми на этом свете. Они будут чувствовать то же — хотя бы недолго. Но это важно.
— Думаю, ты прав.
Андри умолк, быстро обвел взглядом стоявших поблизости и решил, что не ослышался.
— Мааркен, ты говорил с Холлис? Мааркен застыл на месте.
— Нет. Сегодня нет.
— Я не знаю, почему она так поступает, — опрометчиво продолжил Андри. — Все время, пока мы работали над свитками, она говорила о тебе, расспрашивала о Радзине и Пустыне, а сейчас даже не…
— Ты понимаешь, что говоришь? — зловеще спросил Мааркен.
Андри с трудом проглотил слюну.
— Нет, — прошептал он. — Наверно, нет. Мааркен, но это только потому…
Ледяные серые глаза того же цвета, что и у их отца, смотрели на него сверху вниз, несмотря на то, что Мааркен был выше лишь на ширину пальца. Но через миг Мааркен вздохнул и слегка сжал плечо Андри.
— Извини. Просто я еще не могу говорить об этом, понял?
Убедившись, что любимый брат не настолько разозлился, чтобы отплатить ему за любопытство сломанной челюстью, Андри кивнул и обратил свое внимание на гребень холма, где собрались оруженосцы, строго соблюдавшие старшинство.
На солнцепеке стояли пятнадцать молодых людей — прямых, гордых, одетых в цвета своих лордов-воспитателей; колеры их родителей можно было различить по крашеным кожаным поясам. Иногда результат превосходил все ожидания — как в случае с Босайей, младшим братом лорда Сабриама. Желтый и оранжевый оттенки их родного Эйнара никак не сочетались с и без того крикливой комбинацией розового и красного в тунике Нижнего Пирма, где воспитывался юноша. Рияну, облаченному в светло-зеленый цвет Клуты и пояс с голубым и коричневым цветами Скайбоула, повезло больше, чем многим. А алая кирстская туника Сорина идеально подходила к радзинскому красно-белому поясу.
Сегодня здесь не было сыновей принцев, поэтому первым, естественно, шел Сорин, как сын самого могущественного лорда Пустыни и внук принца. Мааркен и Андри стояли рядом с родителями и с гордостью наблюдали за тем, как Волог прикрепил к поясу Сорина золотую пряжку, а Аласен вручила небольшой каравай, испеченный специально для такого случая, вместе с маленькой серебряной солонкой. Согласно традиции, рыцарям вручали и другие подарки, обозначавшие двор, при котором они воспитывались. Например, Кирст всегда подносил хлеб на красивом глазированном блюде работы лучшего мастера, оправленном золотым ободком — в честь местных золотых копей.
Андри почувствовал, что сердце его внезапно сжалось.
Он и сам мог стоять на месте Сорина и слегка краснеть при виде улыбки Аласен. Он мог стоять там — несмотря на то, что никогда не испытывал тяги к рыцарству. Весь жар его души был отдан искусству фарадима. Но пройдет много лет, прежде чем он добьется на своем поприще того же статуса, который Сорин получал уже сейчас. Он бросил вороватый взгляд на свои кольца и еще раз мысленно прибавил к ним столько, сколько недоставало до девяти и даже до десяти.
Аласен и Волог подвели Сорина к его семье. Пока не вызвали следующего молодого человека, они успели поздравить новоиспеченного рыцаря. Андри тепло обнял своего близнеца, готового лопнуть от гордости, но когда Аласен засмеялась и подарила Сорину то, что она назвала «первым настоящим поцелуем от дамы», он непроизвольно отвернулся, не в состоянии наблюдать за этой картиной.
Когда в рыцари посвящали второго молодого человека, за плечом Андри тихо прозвучало:
— Знаешь, ты бы тоже мог стоять там…
Андри поднял глаза на Чейна, смущенный тем, что отец каким-то образом прочитал его мысли. В тот же миг юноша испугался, что глубоко разочаровал этого человека, которого он уважал и любил, но который никогда по-настоящему не понимал его мечту. Однако Чейн не был ни разочарован, ни разгневан. Его серые глаза смотрели на сына с любовью, а рука дружелюбно отдыхала на его плече.
И все же Андри не мог не пробормотать:
— Ты не жалеешь, нет?
— Жалел бы, если бы ты раскаялся в своем выборе. Но если ты доволен, то доволен и я. — Он фыркнул. — Ты слышишь, каким добрым я стал на старости лет? — А затем серьезно добавил: — Андри, я горжусь всеми своими сыновьями.
Андри закусил губу и, ничего не видя вокруг, кивнул.
Младшие сыновья и младшие братья по очереди выходили вперед, получая от своих воспитателей золотые пряжки, хлеб, соль и особые подарки от каждого атри. Неподалеку, на самом верху холма, выше всех остальных стояли Рохан, Сьонед и Поль; все польщенные молодые люди, которым выпала честь быть посвященными в рыцари в присутствии верховного принца, верховной принцессы и их наследника, высоко оценили ее. Поклонившись своим лордам, они оборачивались, торжественно маршировали налево и низко кланялись владетельной троице. Каждого новоиспеченного рыцаря ждала улыбка: одобрительная Рохана, добрая Сьонед и чуточку завистливая Поля.