Страница 113 из 152
Да, она убивала ради Поля. Не только лучника, факелом вспыхнувшего на башне замка Крэг. Ох, нет…
Первым стал неродившийся сын Найдры, убитый в утробе матери через год после того, как Пандсала стала регентом. Из-за отсутствия наследника после смерти лорда Нарата Порт Адни вернется к Кирсту. А Кирстом правит родственник Поля.
Киприс была убита ядом, которым пропитали присланное ей письмо. Невеста Халиана умерла, не успев зачать внука Ролстры.
Затем Обрам Изельский, единственный сын Саумера, женатый на дочери Волога Бирани… Он утонул; детей от этого брака не было. Его сестра Хеватия, жена наследника Волога, к тому времени уже носила ребенка, который после смерти Обрама должен был унаследовать оба государства. Кирст и Изель однажды тоже достанутся родственнику Поля.
Леди Русалка умерла в результате несчастного случая на охоте незадолго до свадьбы. Леди Павла преставилась благодаря ожерелью с отравленными шипами почти через год после ее выхода замуж за принца Айита Фиронского.
Были и другие. Лорд Нижнего Пирма Тибаян, отказывавшийся выполнять указания Давви, поплатился за свое упрямство жизнью. Как и леди Рабия с Холмов Каты, чья смерть при родах наступила после того, как ее муж не дал разрешения на строительство порта в устье Фаолейна, первой совместной торговой инициативы Сира и Пустыни. Смерть жены сделала Патвина более сговорчивым. Это и имела в виду Пандсала, когда убивала еще одну сестру.
А следующей стала леди Наяти. Два года назад она погибла от ножа того, кого сочли простым бандитом. Ей тоже нельзя было позволить родить мальчика, который мог оспаривать права Поля.
В Новый год Пандсала завоевывала Фирон. Она не могла дождаться смерти Айита и ускорила ее отравленным вином, от которого у старика остановилось сердце.
И наконец Иноат и Йос, утонувшие во время прогулки по озеру Кадар. Эта двойная смерть сделала племянницу Чейла Гемму единственной наследницей престола… Когда распространился слух о том, что Костас женится на Гемме, судьба Иноата и Йоса была решена. И какая разница, если мужем Геммы станет не Костас, а Тилаль? Результат тот же…
В этом году Пандсала обратила свой взор на Киле. Не в состоянии предотвратить ее брак с Лиеллом, по какой-то непонятной ей самой причине принцесса позволила сестре родить сына и дочь. Но теперь Киле была обречена.
Кого еще она замыслила убить? Только сыновей Янте. Никто не слышал о них после того, как сгорел Феруче. Пандсала была убеждена, что они живы. Она искала их долгие годы и будет искать, пока окончательно не убедится, что они мертвы. Потому что эти трое сильнее всех будут желать земель, замков, стран, власти… и смерти Поля.
Одиннадцать убийств за неполные пятнадцать лет. И ни намека на то, что эти смерти не случайны. Никто не связывал их с женщиной, которая сейчас глядела на него снизу вверх, прижав кулаки к его груди. Пот выступил у нее на лбу. На солнце было жарко, но еще более страшный жар бушевал у нее внутри.
— О всеблагая Богиня… Почему? — шепотом спросил он и узнал такую страшную правду, с которой не могло сравниться все, что он слышал до сих пор.
— Потому что сын, которого дала тебе она , должен был быть моим .
Колоссальным усилием воли Рохан подавил панический ужас. Если она знает, потребуется весь его ум, чтобы не разрушить внезапно возникшее между ними равновесие. Больное, извращенное равновесие, где точкой опоры служил Поль: любовь Рохана уравновешивалась ложью Пандсалы. Рохан обязан был любой ценой поддержать его. Он возвратил ей власть, Марку, гордость, а она очистила континент от тех, кто мог мешать Полю. Но ее чудовищная преданность стала расплатой за право пользоваться ею и быть слепым.
Пламя, горевшее в темных глазах Пандсалы, было пламенем ненависти, однако эта ненависть никогда не направлялась на Рохана. Хотя того, что он отверг ее ради Сьонед, вполне хватило бы, чтобы возненавидеть его. Как она могла ненавидеть человека, который придал ее жизни смысл, человека, ради сына которого она трудилась все эти годы? Отца — да. За то, что он сослал ее в Крепость Богини. Сьонед, которой принадлежали сердце, тело и разум Рохана. Янте, которая родила ему сына. Она ненавидела их, потому что Рохан потратил на них больше собственной души, чем на нее. Сердцевиной ее ненависти была ревность. Ревность к Ролстре, с которым Рохан так долго боролся; к Сьонед, которую он любил; к Янте, которая выносила его сына. Они имели право претендовать на него, а Пандсала — нет. Поэтому она решила претендовать на будущее его сына. Убивать во имя этой любви, уродовать чужие жизни ради безопасности его собственной. И оставить Полю в наследство мир, основанный на крови и ненависти.
Дочь Ролстры .
Андраде все эти годы предупреждала его. И Тобин, и Чейн, и Оствель. Но Рохан был слишком уверен в собственной прозорливости. В том, что знает, каким образом она воспользуется данной ей властью. Слишком хотел верить в то, что она будет из сил выбиваться ради Поля. О да, она выбивалась. Изо всех ее немалых сил… Он не мог раскрыть рта, боясь сказать то, что сделает Пандсалу врагом его и Поля. Он был в ее власти, но не мог убить ее. Так же, как не смог убить Янте. «Трус! » — сказал он себе и сам ответил: «Да ».
Тихий, напряженный голос Пандсалы впивался ему в уши.
— Его глаза… Знаешь, они могли быть моими. В нем есть что-то от меня. Я видела это с самого начала. Он должен был быть нашим с тобой, Рохан. Я видела, как он смотрел на нее с любовью, которая тоже должна была быть моей…
Она… Рохан поперхнулся. Догадка поразила его, как удар мечом в сердце: она не знает . И внезапно равновесие нарушилось: он перевесил. Эта истина была тяжелее всей ее лжи. Она верила, что Поль — сын Сьонед. Она не знала о Янте. И когда в нем забурлила сила, такая же могущественная, какой, по словам Сьонед, была сила «Гонца Солнца», он понял, что воспользуется ею так же безжалостно, как сама Янте.
— Я представляла себе, что он наш, — мечтательно продолжала Пандсала. — Когда ее нет рядом, я могу поверить, что он наш с тобой. Никакая родная мать не любила бы его больше, чем я, и не хотела бы для него большего. Если ты считаешь, что сделанное мною ужасно, то подумай, во что превратилась его жизнь, если бы не я. Все эти соперники, которых могли бы родить мои сестры… я избавила его почти всех и радуюсь этому! Он будет самым могущественным человеком на свете! Она никогда бы не сделала этого!
Ее глаза сияли при мысли о том, кем станет Поль в зрелости… Равновесие между чистым, гордым мальчиком и запятнанной кровью женщиной вдруг показалось ему невыносимым.
— Да, Сьонед никогда бы не сделала этого, — тихо сказал Рохан. — Но Янте могла бы.
Пандсала непонимающе уставилась на него.
— Твоя сестра! Мать Поля! — выкрикнул он и принялся трясти Пандсалу, пока растрепанные волосы не упали ей на лицо. — Ты думала, она держала меня в Феруче, чтобы просто пытать? Как по-твоему, почему она позволила мне уйти? Она зачала от меня сына! Ты клянешься в любви сыну твоей сестры, которую ненавидела! Поль сын Янте — и мой!
Пандсала застонала, опустилась на колени, обхватила себя руками и стала раскачиваться взад и вперед. Рохан стоял над ней и выплевывал слова, которые окончательно добивали ее.
— В первый раз я, отравленный дранатом, принял ее за Сьонед. Во второй раз это было изнасилование. Я точно знал, кто она и что я делаю. Она держала меня в плену, пока не уверилась, а потом засмеялась и позволила уйти. Я отправился на войну, зная, что у нее в чреве мой сын. Сьонед тоже знала это. Она пришла в Феруче, забрала ребенка и сравняла замок с землей. Ты трудилась, интриговала и убивала ради сына Янте?
Пандсала убивала детей. Неродившегося сына Найдры, Иоса Оссетского, еще совсем мальчика. Других детей она оставляла без отцов и матерей; забирала сыновей и дочерей у стариков и старух, которые больше не могли рожать… Все это она делала из ненависти к Ролстре, радуясь тому, что править его страной будет чужой принц, что наследники отца больше никогда не появятся в замке Крэг. Она делала это из любви к Рохану, и была счастлива, что Марка попадет в руки человека, которого ненавидели Ролстра и Янте. А мальчик, служивший ей орудием мести, был выношен Янте. Из груди Пандсалы вырвался всхлип, похожий на последний вздох.