Страница 5 из 11
Триэль привела меня к последней двери. Как и все здесь, она была железной, с ржавыми подтеками. Я осторожно потянул ручку, но чертова дверь скрипнула на всю плантацию. Здесь однозначно стоит сделать ремонт. Надо будет узнать, сколько всего денежек осталось на счету.
Комната представляла собой каморку со стеллажом вдоль стены и неким подобием лаборатории. На высоком столе стояли разномастные колбочки, ступки и медный перегонный куб. Внутри колб находились жидкости самых разных цветов. Напротив разместилась кровать с грязным соломенным тюфяком. На нем лежала измученная рабыня, рядом стоял эльф в белом фартуке и черных перчатках до локтей. Светлые волосы зачесаны назад и заплетены в тугую косу. На горбатом носу круглые очки в медной оправе. Строгие карие глаза неотрывно смотрят на беднягу, выступающий подбородок постоянно движется.
Доктор общается со стоящим у стола Ромэлем, но человеческому уху столь тихая речь недоступна. Дворецкий кивает и смешивает содержимое колбочек в большом стакане. Тем временем доктор берет острый скальпель и на живую срезает гнилую плоть с запястий.
Рабыня тихо стонет. Она в бреду и, скорее всего, уже ничего не чувствует. Врач орудует инструментом с фантастической ловкостью. На всю операцию уходят считанные секунды. Затем эльф пропитывает бинты резко пахнущей смесью и перевязывает раны. Остаток выливает в рот соплеменнице.
— Жить будет? — спросил я, ощущая в животе неприятный холодок.
— Два из трех, что да, — сухо ответил доктор, вытирая скальпель. — Сильное заражение крови, однако для эльфа оно не смертельно. Декокт сделает свое дело. А истощение — это дело времени и правильного питания.
— А глаз?
— Только вставной. Ну или повязка, если не хотите тратиться.
— Хочу, — устало буркнул я. — Ромэль — дуй в город и купи самый лучший протез. Заодно забеги в банк и возьми выписку со счета. Или где я там храню деньги…
Дворецкий кивнул и выскочил в коридор. Доктор многозначительно посмотрел на дверь. Ладно, не буду мешать. Прикрыл ржавую развалюху за собой, и едва не сбил с ног Триэль. Рыженькая до сих пор стояла здесь. Интересно, зачем?
— Что такое? — спросил я.
Девушку мелко трясло. Она сильно рисковала, оставив работу. А вдруг хозяин решит наказать за разгильдяйство? Наказывать он умеет, это наверняка все знают. Искренне надеюсь, что он сдох, а не переселился в чужое тело, пока свое занято.
— С — спасибо, господин.
Я приподнял брови.
— За то, что пощадили мою сестру.
Словами не передать, как мне было тошно в тот момент. Хотелось закричать, заплакать, упасть на колени и просить прощения, а потом бежать без оглядки прочь из этого ада. Но я не мог себе позволить слабость. Как бы жутко это не звучало, но теперь я последняя надежда для ушастых рабов.
— Такого больше не будет, Триэль, — вздохнув, ответил я и пошел в холл, чувствуя спиной удивленный взгляд.
Рыженькая не понимала, что происходит. А я не спешил объяснять. Хотя так и подмывало собрать всех и заорать: свобода, равенство, братство! Долой рабовладельческий строй! Вива ла революсьйон! Но нельзя. Пока нельзя.
Надо выпить, иначе башкой тронусь. Добрался до трапезной, развалился на диване и позвал девчонку с кухни. Пришла брюнетка с перевязанными руками. Как там ее — Лунэль, точно!
— Чего изволите, хозяин?
— Выпить.
— Есть забродившее молоко, пайва и самогон.
Молоко я недолюбливаю в любом виде, самогон на дух не переношу. Пришлось пробовать пайву. На вкус этот кремовый пенистый напиток напоминал смесь крепленого пива и шампанского. Сперва непривычно, но после третьего глотка вполне себе неплохо идет. А главное — сразу же дает по шарам.
— Как руки? — спросил я, когда Лунэль собралась уходить.
— Хорошо, спасибо.
— Выпьешь со мной?
— Прошу прощения, очень много дел на кухне, — виновато пробурчала девушка, втянув голову в плечи.
— Ясно. Сделай доброе дело — позови Триэль. Если и у нее много дел — скажи, что все они отменяются.
Не успел я поднести бокал ко рту, как в трапезную заявилась рыженькая. Я похлопал по дивану ладонью. Эльфийка правильно расценила жест и уселась рядом со мной, сложив руки на коленях.
— Выпьешь?
— Если вы разрешите…
— Разрешаю.
Я отдал ей бокал, а сам отхлебнул прямо из графина. Алкоголь медленно, но верно развязывал мне язык, но останавливаться не было никакого желания.
— Каково это — спать с человеком, доведшим до такого родную сестру?
— У нас нет выбора, — мрачно произнесла Триэль.
— Разве? А я где‑то слышал, что выбор есть всегда.
— Если мы не будем подчиняться, солдаты убьют наших родителей. В рабство не берут сирот.
Я кивнул и поджал губы. В голове гудело, в глазах двоилось. Вот он — рецепт идеального послушания. Возьми заложников. Меня занесло бог знает куда, но здесь работают те же принципы.
— А я бы вот… на твоем месте… взял бы нож и…, — я сделал жест, будто насаживал на перо гнилого жирного рабовладельца.
— Это ничего не решит, хозяин. Один умрет, тысячи останутся.
Интересно, каково говорить по душам с пьяным садюгой? Что Триэль чувствует сейчас? Осталась ли в ее душе ненависть, или же она со всем смирилась?
— Но мы верим, что однажды все изменится. Пройдут года, а быть может и века, но эльфы будут свободны. И жить в мире с людьми, как раньше. С утра мне кажется, что изменения уже начались. Ох, простите, я напилась и стала нести всякую ерунду.
— Это нормально. Если держать все в себе, можно сойти с ума.
Триэль замолчала, нянча в ладонях бокал. Эх, как же не хватает огонька в камине. Ладно, обойдусь как‑нибудь. К тому же жарко еще.
— Не приходи сегодня на ночь, — буркнул я, допив пайву.
— Я… вас не устраиваю? — голос девушки дрогнул.
— Устраиваешь. Просто хочется побыть одному какое‑то время.
— Понимаю. Но если что — только позовите.
— Хорошо. Не бери в голову, лады? Ты хорошая девушка и нравишься мне. Просто старый хозяин подыхает и медленно едет крышей.
— С чего вы решили, что я хорошая? — Триэль невесело усмехнулась и тут же хлопнула по губам ладошкой. — Простите.
— Не знаю. Кажется так. А что, я неправ?
— В рабство отдают только худших детей. Я самая низкорослая в семье, совершенно не умею петь и у меня курносый нос — как у человека.
Я улыбнулся.
— Мне нравятся курносые. Это мило. А судить по внешности — большая глупость. Так, доведи‑ка меня до комнаты, что‑то ноги не слушаются…
Я завалился на кровать в одежде и проспал как убитый до рассвета. Утром меня разбудил охранник и сообщил:
— Хозяин, к вам с визитом господин Калас.
— Кто? — я решил прикинуться глухим спросонья.
— Ваш сосед. Велел передать, что желает сыграть в «самого крепкого эльфа».
3
Переодеваться не стал, так и спустился в мятом камзоле. А что? Я больной — мне можно.
На ходу велел вынести на улицу пару стульев, столик и приготовить чаю.
Выхожу на крыльцо — рядом стоит открытый паланкин, его держат десять обнаженных эльфиек. Все в ржавых ошейниках и скованы между собой цепями. Тощие и грязные, с выпирающими ребрами. Выглядят немногим лучше снятой со столба рабыни.
В паланкине, закинув ногу на ногу, восседает пожилой мужчина. Седые волосы коротко подстрижены, бородка клинышком. На маленьком сморщенном лице огромный нос — картошка.
Мужчина одет во все белое: пиджак, брюки с клешем, рубаха и жилетка. Только сапоги с загнутыми носками коричневые. На макушке широкополая шляпа с пером — почти такая же, как у меня в комоде.
Старик докурил сигару, бросил окурок на голову своей рабыне и велел опустить паланкин. Голос у гостя был скрипучий и тявкающий, неприятный. Едва носилки коснулись земли, Калас как пружина прыгнул мне навстречу и заключил в объятия.
— Джен, соседушка! Как‑то ты паршиво выглядишь!
Джен? Что за дурацкое имя? Впрочем, под стать такому мудаку, как хозяин.