Страница 42 из 52
Этого уже должен хватить.
— И помоги мне Господи, — произнёс Рендольф.
— И помоги мне Господи, — повторили они.
Боковым зрением Рендольф заметил, как открылись двери. Зашёл Большой Джим. Присоединился к Генри Моррисону, астматику Джорджу Фредерику, Фрэду Дентону и недоверчиво улыбающейся Джеки Веттингтон в дальнем конце помещения. Ренни появился, чтобы увидеть, как его сын принимает присягу, понял Рендольф. И, поскольку он все ещё чувствовал себя неуютно после того, как отказал новичкам в оружии (отказ Большому Джиму в чём-то противоречил политически приспосабливаемой натуре Рендольфа), новый шеф симпровизировал, в основном, чтобы утешить второго выборного.
— И не буду позволять никому меня обсирать.
— И не буду позволять никому меня обсирать! — повторили они. Приподнято. С усмешкой. Нетерпеливо. Готовые контролировать город.
Большой Джим кивнул и показал ему большой палец, не смотря на услышанное бранное слово. У Рендольфа упал камень с сердца. Разве мог он себе представить, каким боком ему обернутся эти слова: «И не буду позволять никому меня обсирать»?
4
Когда Джулия Шамвей этим утром пришла в «Розу-Шиповник», большинство завсегдатаев уже позавтракали и разошлись, кто в церковь, кто на импровизированные форумы на городской площади. Было девять часов. Барби работал сам, ни Доди Сендерс, ни Энджи Маккейн на работу не появились, что никого не удивило. Рози отбыла в «Фуд-Сити». И Энсон вместе с ней. Оставалось надеяться, что они вернутся нагруженные продуктами, однако Барби не тешил себя надеждами на это, пока не увидит покупок собственными глазами.
— У нас закрыто до обеда, — сказал он. — Но кофе есть.
— А цинамоновый рулет? — спросила с надеждой Джулия.
Барби покачал головой.
— Рози их не готовила. Старается сэкономить горючее для генератора, чтобы работать как можно дольше.
— В этом есть смысл, — согласилась Джулия. — Тогда просто кофе.
Он принёс кофейник и заметил, наливая кофе:
— У вас уставший вид.
— Барби, этим утром каждый имеет утомлённый вид. Все ужасно напуганы.
— Как дела с газетой?
— Я думала, выпущу её до десяти, но похоже на то, что выйдет она только около трёх дня. Это будет первый чрезвычайный выпуск «Демократа» с того времени, как наша Престил как-то разлилась втрое в ширину.
— Проблемы с печатью?
— Да нет, пока жив мой генератор. Просто я хочу сходить в бакалею, посмотреть, не собралась ли там толпа. Если да, то добавить об этом в репортаже. Пит Фримэн уже должен там снимать.
Барби не понравилось это слово — толпа.
— Господи, я надеюсь, люди будут вести себя пристойно.
— Будут. Это же, в конце концов, Милл, а не Нью-Йорк.
Барби не был уверен, что есть существенное различие между загнанными в угол полевыми и городскими мышами, но промолчал. Она лучше его знала местный люд.
И Джулия, словно прочитав его мысли, произнесла:
— Конечно, я могу ошибаться. Вот потому и послала Пита. — Она оглянулась вокруг. За стойкой сидело ещё несколько мужчин, доедая свою яичницу, допивали кофе, и, конечно, за столом в уголке — «лясоточильнике» на жаргоне янки — ярые старики пережёвывали события, которые случились, и дискутировали о том, что может случиться в дальнейшем. Впрочем, в центре ресторана остались только она и Барби.
— Должна сказать вам пару слов, — произнесла она шёпотом. — Перестаньте нависать, как Кельнер Уилли[132], и сядьте.
Барби послушно сел, налив кофе и себе. Ему достались остатки с донышка кофейника, и на вкус они были, как солярка… однако же, конечно, именно на донышке и сосредотачиваются главные силы кофеинового воинства.
Джулия засунула руку в карман платья, вытянула мобильный и толкнула телефон по столешнице в его сторону.
— Ваш полковник Кокс вновь звонил в семь часов утра. Думаю, он тоже не очень выспался в эту ночь. Попросил меня передать вам это. Он не знает, что у вас есть собственный.
Барби не пошевелился, чтобы взять телефон.
— Если он уже ждёт доклада, то серьёзно ошибается в моих возможностях.
— Он этого не говорил. Сказал, что ему надо с вами поговорить, и что он хочет иметь с вами постоянную связь.
Это склонило Барби к принятию решения. Он оттолкнул от себя телефон в её сторону. Она отнюдь не удивилась.
— Ещё он сказал, что, если вы не получите его звонка сегодня до пяти вечера, должны ему позвонить по телефону сами. У него будет новости. Сказать вам этот его забавный код?
— Давайте, — вздохнул он.
Она написала код на салфетке — крохотные аккуратные циферки.
— Мне кажется, они хотят что-то попробовать сделать.
— Что именно?
— Он не сказал, у меня просто было ощущение, что у них есть какие-то варианты.
— Конечно, они должны их иметь. Что вы ещё задумали?
— А кто вам сказал, что я ещё что-то задумала?
— Просто у меня такое чувство, — произнёс он, улыбнувшись.
— Хорошо, счётчик Гейгера.
— Я собирался поболтать об этом с Элом Тиммонсом.
Эл Тиммонс был завсегдатаем «Розы- Шиповника» и сторожем при горсовете. У Барби с ним были хорошие отношения.
Джулия покачала головой.
— Нет? А почему?
— Угадайте, кто предоставил Элу персональный беспроцентный кредит, чтобы он послал своего младшего сына в университет «Христианское Наследие» в Алабаме?
— Хотите сказать, Джим Ренни?
— Правильно. А теперь давайте перейдём к риску двойной уголовной ответственности за одно и то же преступление. Угадайте, кто держит вексель на Элов снегоочиститель.
— Догадываюсь, что вновь-таки Джим Ренни.
— Точно. А поскольку вы — то собачье дерьмо, которое выборный Ренни не в состоянии напрочь счистить со своей подошвы, обращаться к зависимым от него людям вам не стоит, — она наклонилась ближе. — Однако так случилось, что я знаю, у кого полный набор ключей от всего этого королевства: городской совет, больница, амбулатория, школа… короче, от всего.
— Кто?
— Наш покойный шеф полиции. И, так случилось, что я в хороших отношениях с его женой — вдовой. Она не пылает любовью к Джиму Ренни. К тому же она умеет хранить тайну, если кто-то убедит её в том, что та этого достойна.
— Джулия, её муж ещё даже не остыл.
Джулия с отвращением вспомнила атмосферу похоронного салона Бови и скривила лицо в печальной и отталкивающей гримасе.
— Возможно, и так, но комнатной температуры он уже достиг. Однако я принимаю ваше замечание и аплодирую вашей способности к сочувствию. Но… — она ухватила его за руку. Барби удивился, но не почувствовал отвращения. — Это не обычные обстоятельства. И здесь не важно, как сильно у неё болит душа, Бренда Перкинс всё поймёт. Вы должны сделать свою работу. Я смогу её убедить в этом. Вы секретный агент.
— Секретный агент, — повторил Барби, и вдруг его накрыло парочкой дерьмовых воспоминаний: спортивный зал в Фаллудже и заплаканный иракец, почти голый, лишь в заштопаном хиджабе[133]. С того дня, после того спортзала, он уже не желал быть секретным агентом. И вот, вновь тоже самое.
— Итак, я…
Утро было тёплым, как для октября, и хотя ресторан уже закрылся (клиенты могли выходить, но не заходить), окна были приоткрыты. Через окно, которое выходило на Мэйн-стрит, долетел звонкий металлический скрежет и вопль боли. Следом послышались протестующие вопли.
Над кофейными чашками, с одинаковыми выражениями на лицах — удивление и опасение — Барби и Джулия обменялись взглядами.
«Вот оно и начинается», — подумал Барби. Он понимал, что это не так — всё началось ещё вчера, когда установился Купол, — но вместе с тем он знал, что все начинается именно сейчас.
Люди, которые сидели за стойкой, бросились к дверям. Барби встал и тоже присоединился к ним, за ним и Джулия.
Чуть дальше по улице, за северным краем городской площади, созывая прихожан к службе, начал бухать колокол на верхушке Первой Конгрегационной церкви.
132
Кельнер Вилле — созданный в 1945 году рисованный персонаж из логотипа новозеландского светлого пива «Waikato Draught».
133
Фаллуджа — древний город на реке Евфрат в 57 км от Багдада; хиджаб — головное покрывало мусульманских женщин, которого не имеют права надевать мужчины.