Страница 15 из 87
Позднее говорили, что на те деньги, которые Дану давали, он покупал золото, готовясь уехать за границу навсегда. Похоже, он все рассчитал точно, но ему не хватило времени: он получил визу чуть позже, чем пришла повестка из суда, — многие его жертвы уже обратились в милицию.
Дан решил покончить с собой и намеревался это сделать красиво: разогнал «Волгу» до невероятной скорости и направил ее в опору эстакады, но в последний момент струсил и просто принял смертельную дозу снотворного, но его спасли и посадили, конфисковав драгоценностей на двести тысяч.
После суда стало известно, что Дан ездил на машине приятеля, что фотографии дачи и катера — липа (он снимался на фоне чужой собственности), и ни в каком министерстве он не работал, а просто платил знакомой секретарше, которая на все телефонные звонки, относительно Дана, отвечала:
— Шеф у министра!
Лет через десять, когда я уже жил в другом районе, у меня появилась приятельница, десятиклассница Надя. Симпатичная, музыкальная от природы, девчушка. Наши квартиры находились на одной лестничной площадке, и мы виделись чуть ли не каждый день.
Надя была очень высокая, худая, почти плоская, и сильно страдала из-за своего роста, даже немного сутулилась, а разговаривая со мной, отставляла ногу в сторону, чтобы выглядеть пониже.
— Прям не знаю, что делать, вымахала такая каланча, — жаловалась мне. — Я самая высокая в школе. По улицам стыдно ходить. Так завидую маленьким девчонкам. Представляете, даже не могу надеть туфли на высоком каблуке. Я даже не хотела бы быть такой красивой (она считала, что у нее лицо Софи Лорен), только бы быть чуточку пониже…
— Вот чудачка, — усмехался я. — Да у тебя прекрасный рост. Надевай туфли на высоком каблуке и ходи с высоко поднятой головой. Тебе же все завидуют, а ты «пониже»!
— Не-ет, вы не понимаете!.. Все равно, если подрасту еще хотя бы на два сантиметра — отравлюсь.
Свой рост Надя считала губительной причиной всех бед. Из-за него она все больше становилась внутренне скованной, забросила книги и музыку, то есть наносила себе и духовный ущерб. «Конечно, — рассуждал я, — внешность в ее возрасте — немалозначимый фактор, но все же так переживать!..»
Одно время ее провожал какой-то парень и по вечерам они целовались в нашем подъезде. Случалось, возвращаясь домой, я натыкался на влюбленных, и тогда Надя отстранялась от парня и смущенно бормотала:
— Здравствуйте!
Так продолжалось с полгода, а потом вдруг она зашла ко мне — лицо тревожное, руки мелко дрожат.
— Дайте закурить, — попросила.
— Это еще что такое?!
— Ничего. Дайте! Сейчас скажу.
— Что, со своим ухажером поссорилась? — улыбнулся я.
— Откуда вы знаете? — она вскинула на меня глаза, полные слез.
— Догадаться нетрудно.
Закурив, она сбивчиво рассказала, что парень, с которым она встречалась, стал проводить время с ее подругой.
— Я отравлюсь! — заявила она и разревелась.
— Возьми себя в руки, Надежда! — серьезно сказал я. — Что это такое?! Так расклеилась! Ты уже взрослая и должна знать, что все перемелется… Ты еще встретишь такого парня! А этот… тебе покажется слизняком, и ты еще будешь смеяться, что из-за него хотела отравиться.
— Вы все говорите, как моя мать. Ничего не хочу слушать. Лучше него все равно не бывает.
— Бывает! — твердо заявил я. — Завтра настанет новый день — и ты на все будешь смотреть по-другому. Вот увидишь.
Она сильно переживала и на следующий день сбежала из школы; снова зашла ко мне и опять попросила закурить.
— Когда-нибудь ты поймешь, что это не несчастье вовсе, не горе, а всего лишь неприятность, — говорил я. — Настоящее несчастье — это смерть близкого человека, это неизлечимая болезнь, уродство… Вот в прошлом году я отдыхал в Крыму. Находиться весь день на пляже было скучно. Ну доплывешь до буйка, потом лежишь обсыхаешь на гальке, раскалишься, снова лезешь в воду, снова лежишь. И вокруг все лежат — или что-нибудь жуют, или играют в карты. Я обычно, искупавшись, шел в стекляшку на набережной, там продавали сок и сухое вино. Там торчало много местных, они мне рассказывали разные истории. Как-то никого из местных не было, я взял два стакана вина, сел на скамью под деревьями, сижу себе, потягиваю прохладное вино, смотрю из тени на пляж, на море. Вдруг вижу: на набережную поднимается девушка твоего возраста. Красавица необыкновенная, но идет и опирается на костыли. Потом я узнал: у нее был поврежден позвоночник… Ее костыли утопали в гальке, и она никак не могла выбраться на асфальт…
Надя часто заморгала, затянулась дымом сигареты, поперхнулась, а я продолжал:
— Рядом шла ее мать. Я слышал, как девушка говорила: «Мамочка, я не могу подняться». «Как это не можешь?! — громко сказал я оттуда, из-под деревьев. — А ну-ка поднажми!» Я решил приободрить ее, калеку. Девушка посмотрела на меня, улыбнулась, покраснела, но поднатужилась и ступила на набережную. Я подошел к ним. «Знаете, — говорю, — мне скучно одному выпивать. Составьте компанию». — «С удовольствием», — обрадовалась мать девушки — она была почти одного со мной возраста… Мы зашли в стекляшку, я взял женщине стакан сухого вина и обратился к девушке: «А тебе возьмем сок, идет?». — «Я тоже хочу вина», — сказала девушка и посмотрела на мать. Та кивнула, и нам налили еще стакан. И вот, пока мы выпивали, я подумал: «Ведь она, эта девчушка, скорее всего никогда не будет счастливой, никогда у нее не будет мужа, детей…».
Надя слушала предельно внимательно, даже забыла про сигарету и она потухла в ее руке.
— И вот, значит, — продолжил я, — мы выпиваем, а я думаю — к таким людям, как эта девушка, нельзя проявлять жалость… Я нарочно говорил с ней как с нормальной, не делал скидку на ее больные ноги, как будто не замечал, что она на костылях. Я спросил: «Ты уже плавала?». Она посмотрела на меня, как на идиота. «Ты же знаешь, что все виды плавания построены на работе рук?» — объяснил я. На самом деле это не совсем так, даже совсем не так, но я сказал: «Сейчас допьем и поплаваем вдвоем»… Я научил ее плавать, благо в море это не сложно. Она была счастлива… А ты!.. Все у тебя отлично: внешность, возраст, подруги в школе, хорошая дружная семья…
— Я сейчас вспомнила: он меня обманывал, — перебила меня Надя. — Я знаю, он негодяй, но ничего не могу с собой поделать. Он такой модный. У него такие хипповые джинсы, он так танцует! Девочки на нем прям виснут…
— Танцует! — возмутился я. — А в голове у него что-нибудь есть?
Видимо, до Нади дошел мой вопрос, потому что она сама стала рассуждать более здраво:
— Вообще-то он маменькин сынок. Только и говорит: «Папаша купил магнитофон, мамаша достала кроссовки»… Его всегда волнует какая-то ерунда: где отпечатать визитки, где купить фирменные носки.
— Ну вот, видишь! Давай с тобой договоримся так: ты ходишь в школу, занимаешься, если у тебя это не пройдет, через неделю что-нибудь решим.
Спустя три дня по пути на остановку автобуса я встретил ее — она уже шла с другим парнем. Шла с ним под руку и беззаботно смеялась. Мы подмигнули друг другу, и я подумал: «Слава богу, излечилась».
Совсем недавно я поехал к приятелю на дачу в Переделкино; сошел с платформы и вместе с несколькими загородниками направился вдоль пути к поселку.
Был тихий летний вечер. Еще издали на повороте железнодорожной колеи я заметил белеющее пятно. Вначале подумал — собака, но, подойдя ближе, увидел невероятно худую, бледную девушку — этакое чахлое растение. Она неподвижно стояла на насыпи — голова опущена, руки спрятаны за спину; весь ее вид выражал безнадежную обреченность, но, странно, почему-то никто из идущих впереди меня не обратил на нее внимания.
За лесом, на соседней станции раздался сиплый сигнал электрички, послышался приближающийся грохот. В два прыжка я очутился около девушки, схватил ее за руку:
— Ты что здесь делаешь?
Она вздрогнула, обернулась, и я увидел безумные глаза, трясущиеся губы. Из ее груди вырвался беспомощный сдавленный вздох: