Страница 68 из 143
В общем, всё шло отлично и в Гранитном дворце и в корале, и колонисты ни на что не сетовали бы, не будь они оторваны от родины. Они так приспособились к условиям жизни на острове, так привыкли к нему, что с печалью и сожалением покинули бы этот гостеприимный край!
Но любовь к родине владеет сердцем человека с непреодолимой силой, и если бы поселенцы приметили корабль, то стали бы давать сигналы, привлекая внимание команды. А пока они жили беспечальной жизнью и скорее боялись, нежели хотели, чтобы её нарушило какое-либо событие.
Но кто может похвалиться тем, что счастье вечно, что ты ограждён от превратностей судьбы!
Поселенцы часто беседовали об острове Линкольна, на котором жили уже больше года, и однажды затронул вопрос, который привёл к важным последствиям.
Дело было в воскресенье, 1 апреля, в первый день пасхи, — Сайрес Смит и его товарищи посвятили время отдыху и молитве. День выдался отличный — такая погода бывает в октябре в Северном полушарии.
После обеда все собрались под навесом из зелени краю плато Кругозора и смотрели, как постепенно меркнет небосклон. Вместо кофе Наб подал напиток из бузины; разговор шёл об острове, о том, как одиноко стоит он среди Тихого океана, как вдруг Гедеон Спилет спросил:
— Скажите-ка, дорогой Сайрес, вы не определяли положение нашего острова при помощи секстана, найденного в ящике?
— Нет, — ответил инженер.
— А ведь стоило бы это сделать, секстан — прибор совершенный, им точней определишь координаты, чем тем способом, которым вы пользовались.
— А чего ради? — спросил Пенкроф. — Ведь положение острова не изменится.
— Конечно, — заметил Гедеон Спилет, — но, быть может, из-за несовершенства прибора обсервация была не верна, результаты теперь легко проверить…
— Вы правы, любезный Спилет, — ответил инженер, — следовало сделать это раньше; впрочем, если ошибка и вкралась, то она не превышает пяти градусов долготы или широты.
— Как знать? — продолжал журналист. — Как знать, не ближе ли мы к обитаемой земле, чем думаем?
— Завтра узнаем, — ответил Сайрес Смит, — если бы не такой недосуг, мы узнали бы это раньше.
— Ну и отлично, — сказал Пенкроф. — Мистер Сайрес такой мастер, что не мог ошибиться, и если остров не сдвинулся с места, то находится именно там, куда он его поместил!
— Увидим.
На другой же день при помощи секстана произвели необходимые обсервации, чтобы проверить координаты, которые инженер определил раньше.
По первоначальным данным остров Линкольна находился:
между 150° и 155° западной долготы,
между 30° и 35° южной широты.
Последующие совершенно точные вычисления дали:
150° 30’ западной долготы,
34° 57’ южной широты.
Таким образом, несмотря на несовершенный способ измерений, Сайрес Смит в первый раз определил координаты с такой точностью, что его ошибка не превысила пяти градусов.
— Ведь теперь у нас есть не только секстан, но и атлас, — сказал Гедеон Спилет. — Посмотрим-ка, дорогой Сайрес, в каком именно месте Тихого океана расположен остров Линкольна.
Герберт принёс атлас, изданный, очевидно, во Франции, потому что географические названия были на французском языке.
Развернули карту Тихого океана; инженер с циркулем в руке собрался определить местоположение острова.
Вдруг он замер на месте, говоря:
— Да в этой части Тихого океана на карту нанесён остров.
— Остров! — воскликнул Пенкроф.
— Наш, конечно? — сказал Гедеон Спилет.
— Нет, — ответил инженер. — Этот остров расположен на сто пятьдесят третьем градусе долготы и тридцать седьмом градусе одиннадцатой минуте широты, на два градуса с половиной западнее и на два градуса южнее острова Линкольна.
— Что же это за остров? — спросил Герберт.
— Остров Табор.
— Остров велик?
— Нет, это маленький островок, затерянный в Тихом океане, — на него, вероятно, никто не высаживался!
— А мы высадимся, — заявил Пенкроф.
— Мы?
— Да, мистер Сайрес. Построим палубное судно, я берусь им управлять. А в каком мы расстоянии от острова Табор?
— Приблизительно в ста пятидесяти милях к северо-востоку, — ответил Сайрес Смит.
— В ста пятидесяти милях! Сущие пустяки, — заявил Пенкроф. — При попутном ветре будем там через двое суток.
— А зачем? — спросил журналист.
— Да так просто. Надо же посмотреть!
После такого ответа колонисты решили, что судно будет построено и что они пустятся в плавание в октябре, когда наступит хорошая погода.
ГЛАВА ДЕСЯТАЯ
Если Пенкрофу приходила в голову какая-нибудь мысль, он не успокаивался, пока её не осуществлял. Задумал он, например, добраться до острова Табор, для чего необходимо было довольно большое судно, — и вот пришлось взяться за постройку.
Инженер, с одобрения моряка, остановился на таком проекте.
Длина судна будет равна тридцати пяти футам, ширина — девяти, что придаст ему быстроходность, если удачно выйдут обводы и осадка окажется нормальной: она не должна превышать шести футов, однако судну для устойчивости следует довольно глубоко сидеть в воде. Палубу решили настлать сплошную, от носа до кормы, и, проделав в ней два люка, устроить спуск в две каюты, разделённые непроницаемой переборкой, оснастить судно, как большой шлюп, косым гротом, латинским фоком, брифоком, топселем и кливером, то есть парусами, которыми легко управлять, маневрировать во время шторма или идти круто в бейдевинд. И, наконец, решили, что корпус будет построен с высоким надводным бортом, доски наружной обшивки будут соединены впритык, а не наложены друг на друга; обшивка судна будет пригнана к фальшивым шпангоутам, а затем прикреплена к набору судна.
Из какого же дерева построить судно? Из вяза или сосны, в таком изобилии растущих на острове? Остановились на сосне — правда, дерево это, по выражению плотников, очень уж «колкое», зато обрабатывать его нетрудно и сосна не боится воды.
Продумав всё до мелочей, поселенцы решили, что постройкой судна займутся только Сайрес Смит и Пенкроф, ибо до весны оставалось ещё целых полгода. Гедеон Спилет и Герберт будут по-прежнему охотиться, а Наб и его помощник, дядюшка Юп, — выполнять свои обязанности по хозяйству.
Итак, остановились на сосне и тотчас же срубили несколько деревьев, обтесали брёвна и, как заправские пильщики, распилили их на доски. А неделю спустя в естественном углублении между Трущобами и гранитным кряжем, там, где находилась верфь, уже лежал тридцатипятифутовый брус — киль судна с ахтерштевнем позади и форштевнем впереди.
Сайрес Смит приступил к работе со знанием дела. Он разбирался в кораблестроении, как и во многом другом, и прежде всего сделал чертёж судна. Правда, у него был отличный помощник — Пенкроф, несколько лет проработавший на Бруклинских верфях и понимавший толк в судостроении. После тщательных расчётов и долгих размышлений они решили сделать добавочные шпангоуты.
Пенкроф, само собой разумеется, с воодушевлением принялся за постройку судна и готов был работать без передышки.
Но ради одного дела он как-то, правда лишь на день, ушёл со стапеля. Это было 15 апреля, когда он во второй раз снял урожай пшеницы. Урожай был отличный, как и в первый раз, — сколько предполагалось, столько и собрали зёрна.
— Пять буассо, мистер Сайрес! — крикнул Пенкроф, тщательно взвесив своё богатство.
— Пять буассо, — повторил инженер. — А в буассо — сто тридцать тысяч зёрен; значит, всего у нас шестьсот пятьдесят тысяч зёрен.
— Уж теперь мы всё зерно посеем, только самую малость оставим про запас, — заметил моряк.
— Согласен, Пенкроф. И если урожай будет таким же, то мы соберём четыре тысячи буассо.