Страница 80 из 135
— Социалистка! — прошипела Айн Рэнд. — Не смейте говорить со мной о сострадании! Вы думаете, я, приехав в эту страну, не боролась? Вы думаете, я не знала отчаяния? Не нуждалась? Но я никогда благотворительных подачек не принимала! На благотворительных раздачах мне ничего не давали! Но я и не требовала и ни за что не приняла бы того, что не заслужила.
— Ага, херню-то только не несите, — ответила Джоан. — Мне известна ваша биография, Айн. Возможность начать борьбу в этой стране сама по себе была для вас огромным скачком, который спас вам жизнь, и вы ни за что бы его не сделали без чьей-либо помощи. Разве ваша мать не продала все свои драгоценности, чтобы выручить деньги на поездку за границу? А ведь на эти деньги она могла прокормить и себя, и ваших сестер. Разве ваши родственники в Чикаго — которые вас до этого вообще никогда не видели — не приложили усилий, чтобы сделать вам паспорт? Разве не согласились они взять финансовую ответственность за вас на время вашей «турпоездки» в Америку? И не они ли заплатили за билет на пароход? Не они ли содержали вас тут полгода — хотя, судя по отзывам, вы были слишком зациклены на себе и вообще хуевый гость?
— Кто рассказал вам о моей личной жизни? — требовательно спросила Айн. — С кем вы разговаривали?
— А что касается заявления «ни за что не приняла бы того, что не заслужила», — продолжала Джоан, — не хочу показаться жестокой, но американское гражданство вы не совсем заслужили, ведь так? Если не считать заслугой вашу хитрость. Вы наебали иммиграционную службу, чтобы вас временно впустили в страну, потом вышли за американца, чтобы им пришлось разрешить вам тут остаться. С помощью мошенничества — разновидности воровства — вы получили поддержку правительства, чтобы потом добиваться успеха, критикуя это правительство за то, что оно без должного уважения относится к праву на собственность.
— Какое «воровство»? — сказала Айн. — Не было никакого воровства! Я ничего не украла!
— Вы заключили заведомо ложную сделку, — ответила Джоан. — В американском консульстве в Латвии вы подавали документы на туристическую визу, согласно которой вам разрешалось провести в Штатах ограниченное время, и давали обещание, что вернетесь, когда это время истечет. Но вы даже не намеревались выполнять свои обещания.
— У меня не было выбора! Я бы с удовольствием попросила постоянного убежища, но такой возможности не было. Кроме той визы, которую я получила, ничего не предлагалось!
— Так, значит, того, что вам было нужно, в продаже не было, но вы решили, что все равно возьмете. — Джоан подняла бровь. — А когда у продавца возникли подозрения и он начал расспрашивать вас о ваших намерениях, вы выдумали историю про фиктивного жениха, который якобы ждет вас в Ленинграде, — добавляя к завуалированному обману еще и откровенную ложь.
— У меня не было выбора! — повторила Айн. — Если бы в консульстве мне отказали, другого шанса мне бы не представилось, апелляция была бы невозможна — я бы даже не смогла подать прошение в консульство другой страны. Меня бы немедленно арестовали и тут же депортировали в Россию. Навсегда!
— Ну, это было бы плохо, — сказала Джоан, пожимая плечами. — Печально, да что поделаешь? Не вы ли только что сказали, что никакая нужда не оправдывает воровства?
— Какого воровства? Я ничего не украла!
— А американское гражданство и вид на жительство — не ценность? Зачем же вы ложью старались заполучить их, если они ничего не стоят?
— Я…
— Я не хочу ссориться, — сказала Джоан, — но вы так яро осуждали компромиссы. Вы назвали это циничным приспособлением правды ко лжи. И вот теперь вы заявляете, что лгать своему благодетелю не нарушение этики. Но А есть А, не так ли? Мошенничество — это воровство, а воровство аморально. Или теперь вы будете говорить, что все не так, что вопрос истины куда сложнее?
— Стерва, — сказала Айн Рэнд. — Стерва!
— Пришлось стать стервой, — ответила Джоан. — Иезуитом мне стать не дали. Но теперь вы понимаете, что я подразумеваю под борьбой с оттенками серого… И почему считаю жалость рациональной добродетелью.
— Вы чудовище! Чудовище, потакающее всем прихотям, активная оккультистка, дикая субъективистка!
Джоан рассмеялась:
— В какой книге Аристотеля вы вычитали эти бранные слова, Айн? У него в «Риторике» есть приложение с ругательствами?
Айн лишь покачала головой.
— Не понимаю, — сказала она. — Как гений вроде Гарри Ганта женился на такой, как вы?
— А, точно — с этого мы и начинали, да? Вам ответ не особо понравится, но мы с Гарри поженились, можно сказать, по приколу.
— По приколу? — переспросила Айн.
— Это случилось, когда мы поехали в командировку на запад, чуть больше года спустя после того, как я начала работать у него ревизором. В октябре 09 года Гарри закончил поглощение суперпоездов «Одинокая звезда», которые стали первой ветвью системы «транзитных молний», и отправились в Даллас подписывать последние документы. Там мы взяли в аренду фургон и неделю разъезжали по юго-западу, разведывая, у кого там какие права проезда и где от Техаса до Калифорнии можно проложить дорогу. Мы были вдвоем на длинном шоссе, Гарри только и талдычил о своей новой игрушке, а я парила в небесах после обсуждения природоохранного договора с «Доу Танзания», и… я уже упоминала, что мы с Гарри были любовниками, когда я училась в Гарварде?
— Нет, — ответила Айн. Это был не столько ответ на вопрос, сколько полное ужаса предвкушение.
— Ну так вот, — продолжила Джоан, — наше влечение друг к другу не прошло, но после Гарварда мы встретились противниками, а когда это противостояние завершилось, мы оба слишком увлеклись реорганизацией «Промышленных Предприятий Ганта», так что у нас не было времени даже полумать о том, чтобы потрахаться. Но в той поездке появились и возможность, и обстоятельства, и мы снова обратили друг на друга внимание. Конечно, этому роману были этические препятствия, поскольку Гарри стал моим начальником, хотя он почти никогда не вел себя как босс; и еще одна политическая помеха — я в то время уже враждовала с Департаментом творческой бухгалтерии, и ясно было, как отреагирует Клэйтон Брайс, если я начну спать с Гарри. Так что почти тысячу миль с того момента, как возникла эта тема, мы только и делали, что говорили об этом — обсуждали, в частности, преграды, как их можно обойти, словно два железнодорожных магната, пытающихся создать монополию, при этом не нарушив никаких антитрастовых законов. Совместно мы придумали кучу безумных идей, но самую безумную выдумал Гарри…
— Нет, — сказала Айн, — это невозможно.
— Тогда мы были уже в Неваде, так что — вполне возможно. Там это можно сделать проездом, не сдавая анализов крови, без какого-либо ожидания — нам даже предбрачный договор бесплатно выдали вместе с лицензией.
— Вы за него вышли замуж? — Айн почти кричала. — Просто чтобы…
— Теперь, глядя в прошлое, я понимаю, что это было глупо. Даже по-детски. Через месяц мы и сами не могли понять, что это на нас нашло. Ну и естественно, когда Клэйтон Брайс узнал о свадьбе, он чуть не лопнул от ярости, так что одна из главных причин этой выходки не оправдала себя. Могу только сказать, что в тот момент это казалось разумным решением. Или даже не разумным, а типа — «клевой идеей». Пожалуй, такое нужно самому испытать.
— Предосудительно! Унизить институт брака тем, что…
— Эй, — предупредила Джоан, — вы поосторожнее со своим стеклянным домом, Айн. Унизить институт брака? Почему? Потому что эта сделка не обеспечила мне «зеленую карту»[228]?
— Как вы смеете!
— Я просто излагаю факты, — сказала Джоан. — Это вы начали.
— Я любила Фрэнка![229]
— Ну а я любила Гарри. Да и до сих пор, кажется, люблю — только вы никому не говорите, но так и есть. А коли вы утверждаете, что любили Фрэнка, я тоже предположу, что это может оказаться правдой — но вышли вы за него замуж, когда у вас истекал последний срок продления визы, а я вышла за Гарри, когда мне особенно хотелось покувыркаться с ним в кровати, так что давайте не будем лапшу друг другу на уши вешать.