Страница 103 из 135
Аста Уиллс положила руку ему на плечо.
— Хватит уже, англичашка чопорный. Заткнись, не то мы тебя тут оставим.
Хитклиф уставился на нее, но, поскольку она была крупнее, на этом все и кончилось.
— Всем за что-нибудь схватиться, — предупредил Моррис. Из трех эвакуационных капсул «Яббы-Даббы-Ду» рубка была самой главной и большой. Моррис дернул ряд рычагов, и носовой и кормовой люки захлопнулись и задраились. Послышался взрыв, корпус лодки треснул, после следующего отломилась мачта перископа. И наконец под крик Морриса:
— Была не была! — невероятный воздушный толчок выбросил рубку из субмарины. В образовавшуюся дыру хлынул океан, а через миг «Ябба-Дабба-Ду» испустила дух; напряжение корпуса превысило допустимый предел, он лопнул, и субмарина развалилась на куски.
Обломки подлодки — вместе с половиной оставшихся на свете курдских археологических артефактов, сорока девятью невосполнимыми видами флоры Амазонки и дебютным романом с несколько избыточным количеством определений — продолжили свой путь к глубинам Гудзонского каньона. Через какое-то время оползневая эрозия, изъедающая дно каньона, вынесет их на открытое морское дно за континентальным шельфом, где они будут ждать, когда поднимется Атлантида или наступит конец света — в зависимости от того, что случится раньше.
А рубка ко дну не пошла; ее подтолкнул последний вздох «Яббы-Даббы-Ду», и она направилась к поверхности — этакая спасательная лодка размером с автобус. На автобус она походила не только размером, но и окраской — жалко только, никто не видел; металлический корпус был выкрашен буйными психоделическими цветами, а из запыленных окон глазели хиппи trompe l'oeil[294]. На указателе маршрута было написано: ЕЩЕ ДАЛШЕ[295].
«Еще Далше» поднимался к свету. Тринадцать пассажиров — перепуганные, мокрые, рассорившиеся и живые — поднимались вместе с ним. С ними еще не покончено.
«СЬЕРРА МИТТЕРАН»
— Le sous-marin est fini, — объявил компьютер. — J'entends des bruits de destruction[296].
Капитану Бейкеру переводить не потребовалось.
— Мы их сделали.
Пенсиас впал в задумчивость.
— Неуверен, — повторил он. — Combat…
— Капитан, — окликнул их с мостика Тагор. — С левой скулы визуальный контакт. Похоже…
— Nouveau contact, — вклинился компьютер. — Contact radar et visual, relèvement un-cinq-huit, distance sept cent mètres. C'est un radeau pneumatique[297].
— Мостик, повтори-ка еще раз, — потребовал капитан Бейкер. — Что ты видишь?
— Спасательный плот, — сообщил Пенсиас. — Спроси, какого цвета пассажиры.
— Капитан, — появился новый голос. — Это Саттер, впередсмотрящий. Вижу плот. Насчитываю двух человек.
— Какого цвета, черт подери, — снова спросил Пенсиас.
— Хватит! — предупредил его капитан. А у Саттера осведомился: — Видимость ясная?
— Да, сэр. Они подплывают ближе; если не изменим курса, пройдем прямо рядом.
— Как они выглядят?
— Голый эскимос, — ответил Саттер. — И ниггер в космическом одеяле.
ПЛОТ
Двадцать Девять Названий сидел на спасательном плоту, скрестив ноги, голый, словно облысевший тюлень. Плот подпрыгивал на волнах; Серафина смотрела на все это с немалым восторгом, поскольку Двадцать Девять Названий тоже подпрыгивал.
— Оденься! — приказал ДРУГ Бобер. Серафине удалось натянуть джинсы, но рубашка потерялась, когда они перебирались из капсулы на плот; девушка накинула на себя одеяло, словно пончо, и прижала к груди ДРУГа Бобра, чтобы стало хоть немного теплее. Похоже, от такой близости он взволновался больше обычного.
— Мне жарко, — заявил Двадцать Девять Названий.
— Сейчас сорок два градуса[298]! — ответил ДРУГ Бобер. — И ты неприлично раскрыт!
— Мне жарко. — Дул крепкий ветерок, но по голой коже Двадцати Девяти Названий даже мурашки не ползли. Серафина протянула руку; это было почти как погладить мягкий мрамор.
— Прекрати! Прекрати сейчас же!
На них упала тень приблизившейся «Сьерры Миттеран», отчего плот стал казаться совсем крошечным. Серафина подняла взгляд на крупнокалиберные пулеметы, установленные на планшире противолодочного корабля; страх взволновал ее, ему ответила волна гормонов прозака, благодаря которой она не утратила спокойствия и оптимизма. Двадцать Девять Названий достиг такого же состояния благодаря нескольким упражнениям на гипервентиляцию — часть практики боевых искусств. ДРУГ Бобер, считавший, что расслаблять можно только моральные устои, с такой силой постучал Серафине по грудной клетке, что остался след.
— Вообще-то больно, — сообщила она.
Корабль дал задний ход и заглушил двигатели, так что плоту пришлось бороться с волной. У лееров на корме показались двое мужчин с суровыми лицами. Один прицелился в плот из боевой винтовки, а второй лебедкой принялся опускать за борт грузовую сеть; когда она достигла воды, вооруженный велел им забираться.
— Это определенно небезопасно, — заметил ДРУГ Бобер.
— А что небезопаснее, — спросила Серафина, — висеть в сети или ослушаться человека с ружьем?
— Хм-м, — задумался Бобер — ни то ни другое ему не нравилось. — Ладно, тогда лезьте. Но постарайся меня не уронить.
— А ты постарайся меня не искушать, — ответила Серафина.
«ГОРОД ЖЕНЩИН»
— Теперь дистанция до «Робеспьера» 6000 метров, пеленг 1–6—7, — сообщила Гвинэвир Бесподобли. — Мы точно сзади, траектория «Пираний» через нас не проходит, «Диких Свечей», скорее всего, — тоже, если только у них нет второй пусковой установки.
— Сыграем наверняка, — сказала Уэнди Душегуб. — Атакуем по центру, зарядить стволы один и три торпедами «Шантеклер».
— Есть, капитан, зарядить стволы один и три «Шантеклерами».
— Макалпайн, подними нас на перископную глубину.
— Есть, капитан, снижаю глубину…
«СЬЕРРА МИТТЕРАН»
— Думаю, его обыскивать не нужно, — сказал Саттер, у которого при виде голого Двадцати Девяти Названий случился приступ гомофобии. Стараясь его скрыть, он ухмылялся и размахивал винтовкой. — А что у нее под одеялом?
— Угадай, — предложила Серафина. Саттер удивился, что она заговорила. А Сэйлз, который подошел, чтобы обыскать ее, импульсивно протянул руку и дотронулся до лица Серафины, потом провел пальцами по шее, дойдя до ключицы.
— Господи боже мой! — внезапно воскликнул он, отдергивая руку.
— Что? — спросил Саттер.
— Она теплая, и у нее настоящая кожа! Саттер, она живая!
— Херня, — усмехнулся Саттер, хотя Серафина закатила глаза. — Живых ниггеров больше нет. Она Электрическая.
— Саттер, она не Электрическая. Она настоящая. — Он напряженно сглотнул. — Говорят, что и Дюфрен вроде ниггер.
— Я же сказал — живых ниггеров больше нет. Может, она аборигенка. — Саттер впервые обратился прямо к Серафине: — Ты аборигенка?
— Я туземец, — с готовностью ответил Двадцать Девять Названий.
— Саттер? Сэйлз? — раздался из громкоговорителя голос капитана. Сэйлз отошел к микрофону интеркома, не сводя глаз с Серафины. Та стала осматриваться и увидела над вертолетной площадкой клетку; на нее сверху вниз, как любопытные детишки, смотрели три лемура. Она им дружески улыбнулась.
— Капитан, — сказал Сэйлз, подняв микрофон с подставки. — Сэйлз на связи.
— Сэйлз, вы уже подняли пассажиров с плота?
— Подняли, капитан. Капитан, ниггер настоящий. Человек.
— Кто… — вклинился второй голос. Начался спор, капитан несколько раз крикнул:
— Хватит! — Наконец он снова сказал: — Сэйлз. — В голосе слышалось нетерпение. — Какого цвета у него глаза?
— Вообще-то у нее, капитан, они… Иисусе…
— Цвета Иисусе? — удивился Саттер и самолично посмотрел Серафине в глаза. — Если только Деву Мария трахнул лепрекон.