Страница 3 из 6
- Ничего себе! - выдохнул Юрка. - Я такое только по телику видел!..
- А я слышал, - испуганно прошептал Бориска.
- Где?
- От милиционеров, когда они с Лысой горы вернулись. Они говорили, что там невозможно ориентироваться на местности. Потому что все приборы с ума сходят.
- Ещё бы! Там даже вертолёты перестали летать. Боятся, что упадут!
Бориска осторожно подобрал компас. Стрелка замедлилась. Потом замерла и вовсе.
- Это всё из-за «штуки», - заключил Бориска. - Не нравится она мне. Пойдём отсюда, а?
- Вот ещё! - Юрка взял цилиндр и поднялся на ноги. - Ведь мы на правильном курсе!
- Только куда этот курс приведёт...
- Идём! - подстегнул Юрка, пряча странную находку в карман курточки.
И они пошли.
Овраг встретил талой водой, рыжими берегами и зловещей тишиной - ни одна птаха не крикнет. Под ногами скользила глина. Она липла к подошвам, обрастала слой за слоем, окончательно сковывая движения.
- Смотри не навернись! - предостерёг Юрка, осторожно ступая по краю берега.
В соседней рощице что-то противно затрещало.
Ребята резко обернулись.
В ветвях молоденькой берёзки вращался жёлтый шар. Кора в месте соприкосновения со странным объектом обуглилась. Ветви оплавились и поникли. Вниз, на оттаявшую землю, срывались густые, будто смоль, капли.
Бориска с трудом устоял на ногах.
- Не двигайся! - скомандовал Юрка. - Они на движение идут!
Бориска невольно попятился.
Шар словно уловил это движение. Дёрнулся к ребятам, но запутался в поникших ветвях и зашипел ещё громче. Кора загорелась. Голодные язычки фиолетового пламени ринулись вверх и вниз, отчего сама берёзка превратилась в гигантскую свечку.
Дунул ветерок.
Юрка медленно наклонился. Зачерпнул в охапку грязный снег, слепил пёстрый снежок. Смерил расстояние от себя до шара.
Бориска покачал головой.
- Не надо...
Юрка размахнулся и кинул снежок в сторону шара, словно заправский метатель ядра. Снаряд угодил точно в цель. Шар вспыхнул ярче прежнего, увеличился в размерах и умчался в небеса хвостатой кометой.
Ребята переглянулись.
- Чего ей надо было? - спросил Бориска.
Юрка пожал плечами.
- Кто её знает. Наблюдает, наверное, просто.
- А чего за нами наблюдать?
- Они за всеми наблюдают. Шмыга из соседнего дома рассказывал, что одна забралась к нему в комнату...
- В комнату?!
- Ну да. Сижу, говорит, вечером за столом, уроки учу и кажется мне весь вечер, что в ухе звенит. А потом оборачиваюсь, невзначай, а эта штука у меня над головой висит и жужжит, этак, вкрадчиво, словно чему учит. Потом по комнатам летать принялась, как будто осматриваясь... В одной комнате пожужжит, в другой - как пить дать, ищет чего!
- А он так за ней и ходил?
- Ага.
- Вот ведь бесстрашный! - Бориска испуганно огляделся. - А дальше что?
- А дальше самое интересное! - Юрка выждал паузу.
- Ну, не томи!
- Она к иконке в углу подлетела, а стекло возьми и лопни - видимо от жара...
- И?
- Внутри всё запотело, так что ничего не разобрать, а она запульсировала, раздулась больше прежнего и зарычала, будто зверь! Повисела так над иконой с минуту, а потом резко дёрнулась к окну - и в форточку, сквозь стекло!
- Разбила?
- В том-то и дело и что нет. Даже трещинки не осталось!
- А как же в иконе стекло?
- А кто его знает... Страшнее другое. То, что осталось от Христа.
- Что осталось?..
- Изуродованное тело на кресте - по словам Шмыги, обгрызенное, - а всё что под стеклом было... кровью забрызгано.
- Мамочки!
- Вот тебе и мамочки. Ребята из старших классов говорят, что так у всех по деревне... Просто никто ничего не говорит в открытую. Боятся. А у тебя разве ничего не было?
Бориска отрицательно качнул головой. Отвёл глаза.
Юрка сделал вид, что не заметил этого жеста.
- Идём, пока заново не прилетела.
- Идём. - Бориска затравленно покосился на догорающую берёзку. - А ты откуда узнал, что надо вот так, снежком?
- Блаженный Игнат рассказал. Я ему ещё то лето велосипед помогал чинить - он ведь без него, всё равно, что без ног. Ходить-то толком не может - болезнь какая-то...
Бориска кивнул.
- Так вот, Игнат говорил, что по ночам они стаями вьются вокруг его дома. Однако внутрь не суются, потому что побаиваются.
- Побаиваются?
- Ага. Он одну из них прижучил. Газетой, как таракана! Вытянул перед собой лист, когда она на него полетела, потому что больше ничего под руками не оказалось, и поймал. Она словно прилипла к газете - ни ближе подлететь не может, ни отлететь, от греха подальше! Так Игнат с ней весь вечер и просидел. Говорит, что она что-то шептала. Только не по-нашему. А потом принялась показывать мрак.
- Мрак?
- Так Игнат сказал.
- И что он увидел?
- Этого он не сказал. Но говорит, что посидел именно тогда. Хотя врачи считают, что посидел он просто из-за её близости. Испугался не на шутку, бедняга.
- А что было потом?
- Потом треснула ваза на столе и капли воды попали на шар. Тот просто погас, как испорченная лампочка.
- Ничего себе!
- Куда интереснее, что именно Игнат увидел. Жаль, он так ничего и не рассказал.
- Наверное, что-нибудь очень страшное...
- Как знать.
Они осторожно спустились на дно оврага. Здесь заново огляделись по сторонам и, не заметив ничего подозрительного, двинули вверх по руслу, в сторону Лысой горы.
Друзья уже толком и не помнили, в чьей голове родился этот жуткий план: обследовать окрестности Лысой горы на предмет потустороннего. Казалось бы, все те необъяснимые вещи, что происходили, да и происходят в этих местах поныне, должны были отпугнуть прочь даже взрослого человека, что уж говорить о двух пятиклассниках, утративших страх. Однако тяга к обретению истины, словно блокировала отдел мозга, отвечающий за чувство страха. Хотя, возможно, ребята просто увлеклись игрой и не верили, что всё происходящее с ними - часть суровой реальности, от которой никуда не деться.
...Как-то раз после школы - ещё зимой, - Юрка предложил своему другу Бориске покататься с горок в овраге недалеко от дома. Бориска согласился и, позабыв о домашнем задании, ребята двинули к лесу.
Зимний овраг зачаровывал своим белоснежным убранством. Запорошённые снегом деревца пребывали в зимнем летаргическом забвении. С лап исполинских сосен оседали снежные хлопья - они словно звенели в лучах низкого зимнего солнца. Под ногами вкрадчиво скрипел снег.
Катались до алого заката. Солнце нависло огромным диском над полями, словно в раздумьях. Окрепший морозец щипал носы. Промокшие варежки совсем не грели, а одежда буквально смёрзлась от пота и стояла колом - ни шагнуть толком, ни наклонится, ни повернуться.
Когда сообразили, что пора двигать к дому, окончательно стемнело. На небо высыпали яркие звёзды и разлетелись во всех направлениях, будто далёкие светлячки. Они оседали на внутренней части чёрной сферы, сучили задними лапками и то и дело расправляли крылышки, отчего казалось, будто далёкий огонёк еле заметно пульсирует.
Затем началась чертовщина.
Ребята двигались, как и сейчас, по дну оврага. А краем берега, параллельным им курсом, двигался кто-то ещё. Причём делал это так, чтобы, по возможности, не выдать своего присутствия. Шагал синхронно с ребятами, замирая всякий раз, как замирают они, в попытке определить, откуда доносится хруст снега.
Сказать, что было страшно - это ничего не сказать. Бориска и вовсе попрощался с жизнью. Особенно в тот момент, когда провалился в непонятно откуда взявшуюся на пути яму.
Юрка, не задумываясь, сиганул следом. Отыскал в темноте друга, успокоил. Когда Бориска совладал с болью в ушибленном колене, стали думать, как выбраться из подлой ловушки.
Юрка задрал голову вверх, а там мерцал тусклый свет, излучаемый неведомо чем. И на его фоне раскачивается фигура человека, только неимоверно высокая и сутулая, с длинными, как плети руками. Тут уже обмер и сам Юрка. Стало понятно, что через этот проход им не выбраться. Точнее попытаться-то можно, но только вот на встречу чему они вскарабкаются, неизвестно.