Страница 28 из 196
Аверин остановился у свободного столика рядом с чадящей коптильней. Без тени смущения, сдул с поцарапанной поверхности чужие крошки, поставил на пол две опорожнённые бутылки из-под «Клинского», дружелюбно улыбнулся замершему в нерешительности Титову.
- Ну, милости просим! Чего же ты в дверях, как неродной?
Титов усмехнулся, подошёл ближе.
- Нужно признать, и впрямь, занимательный оказался экскурс.
- Рад стараться! Так что там с деньгами?
- Ах да, конечно!.. – Титов принялся суетливо шарить по карманам. – Бумажник, как назло, в машине забыл... но всё равно постараюсь что-нибудь наскрести.
Аверин покачал головой.
- Эх вы, олигархи... Мне бы такую одёжку, в которой на завтрак, обед и ужин каждый день можно было бы чего наскрести. Скатерть-самобранка, честное слово!
Титов всё же отыскал измятую пятисотку и неуверенно огляделся по сторонам.
Аверин тут же пришёл на выручку.
- Позволь, друг любезный... – Он выхватил купюру из пальцев Титова и метнулся к закопчённому прилавку. – Эй, Равшан, ты куда подевался, чёрт лысый?
От соседней палатки отделился пухленький гном в переднике, трико и кедах; заспешил на зов Аверина, как Маленький Мук.
- Ай, дорогой, чего кричишь так? Ай, ва! Неужто я не признал своего друга Аверина! Ай, богатым будешь!
Аверин показал огромный кулак.
- Равшан, хорош каркать. Лучше пожрать дай – с самого утра ничего во рту не было!
Равшан заботливо закачал круглой головой в голубой тюбетейке.
- Вах! Как так можно?! Так совсем нельзя! Так можно гастрит, язва, больница...
- Умолкни, а! – И Аверин продемонстрировал мятую «пятихатку».
Равшан аж расцвёл. Но тут же от чего-то погрустнел.
- Сейчас что-нибудь сообразим, – узбек засуетился, нырнул в свою будку, принялся чем-то греметь и позвякивать.
Аверин ухмыльнулся.
- Сейчас всё будет. Ты не боись, он денег не возьмёт, – и Аверин протянул ничего не понимающему Титову купюру. – Держи.
- Но... как это? Так ведь нельзя.
- Держи, говорю! Я этого узбека пару раз от этих... бритоголовых отбивал.
- От «скинхедов»?
- Да. Ублюдки чёртовы! – Аверин сплюнул – попал на обнаглевшего кота, что поджидал под столом свою долю. – Обдолбятся на каком-нибудь футбольном матче, цепями обвешаются, раздолбают битами парочку кафе – и всё, герои! Особенно когда их много – своего рода стая, – а ты один! Поодиночке начнёшь ловить, так бегут, заразы, прочь, даже не успев понять толком, чего мне от них нужно.
- Да, не совсем приятная прослойка общества.
- Да куда уж там... Но это так, горстка полупьяных подростков. Куда страшнее другие: те, что и впрямь идейные, готовые за собственные идеалы вершить смерть. Гитлеру на постере поклоняются, марши нацистские слушают, памятники воинам-героям оскверняют, форму армии СС таскают – никак у собственных же дедов трофеи повыкрали! Вот эти-то как раз и есть самые опасные – потому что от них, как и от самого фашизма, не знаешь чего ждать... Куда заведёт эта их прогнившая тропа, в какую клоаку, – Аверин снова сплюнул и для разрядки повалил кота ботинком на грязный пол.
Титов напряжённо молчал.
- Так вот, банда этих отморозков и наехала на Равшана – он тогда на «родном» «Казанском» обитал, – потребовали убраться на землю праотцов или дань платить. А ему куда отсюда деваться, чем платить?.. Дома – семья, дети. Мать с отцом – инвалиды. А работы – нет. Да даже если и найдёшь чего – прожить на копейки, что платят там, у них, за адский труд просто нереально! – Аверин развёл руками. – Вот они и едут к нам, на те самые рабочие места, что мы не в силах заполнить собственными кадрами.
- Потому что эти самые кадры... Хм... Вот они, с нашивками и крестами на рукавах.
- И не только, – Аверин зло махнул в сторону зала. – Неформалы, сектанты, просто лодыри – вот они, наши погрязшие во мраке кадры. Наши непутёвые дети. Те, кто всё же досиживают до выпуска из института – сплошь менеджеры, банкиры и управленцы! А некоторым и вовсе образование не нужно. Есть у меня давешний дружок – ныне владелец автомастерской. Так вот, чтобы дочке после института скучно не было, он возьми, да и купи ей салон красоты. А что, разве право такое не имеет? Пускай малая развлекается, раз больше ничего делать не умеет. Тем более, гламур и тусовки – это смысл всей её жизни. Хотя в большей степени, элементарная зависимость.
Титов пожал плечами.
- Так везде сейчас.
- Тот-то и оно. Но вот только, что эта самая девочка откроет для себя в будущем? Какой она увидит жизнь? Что осмыслит? Какую цель поставит перед собой? Когда она только родилась на свет – у неё всё уже было. Она ничего не достигла, ни за что не боролась, ничто не преодолела. Как ни смешно прозвучит, но ей просто повезло. Наверное, именно в этом и заключается смысл. А как быть с теми, у кого не было ничего изначально? Их философия так же гнила. Все места, где мало платят или заставляют пахать от смены до смены – для них табу! Офис-менеджер, продавец-консультант, помощник юриста – вот манна небесная, остальное их попросту не прельщает! Хотя каждый из них и мечтает жить в роскошном особняке, ездить на дорогущей машине и ни в чём не нуждаться. Они грезят о золотых горах, о Голливуде, о Беверли-Хиллз. Но вот только кто будет водворять эту мечту в жизнь, если работать по-настоящему в нашей стране никто не желает? Кто согласится лезть на высоту для строительства нового дома? Кто пожелает вертеть на морозе гайки? Кто просто пойдёт подметать улицы, чтобы остальным было комфортно гулять? Никто! Никому нет до этого дела! А потому мы и вынуждены пускать внутрь собственных границ чужую рабочую силу. Этот как инъекция, без которой организм не способен жить дальше. Своего рода, нейролептик, что подавил нашу волю, навязав совершенно иную. А пресловутое поколение «некст» будет скатываться и дальше, до тех самых пор, пока – как говаривал сам дедушка Ленин – не провернётся, то есть, не окажется в исходной точке невозврата. Но тогда что же означает такое понятие, как «эволюция»? Похоже, оно больше не несёт смысла. Особенно в современных реалиях. Деградация – вот наш удел.
Титов вздохнул.
- Думаю, ты в чём-то прав. Политика нынешнего государства имеет серьёзные недостатки. И касаются они, в первую очередь, кадров и морали. Мы утратили истину... но, самым невероятным образом, обрели затравленную во времена коммунизма веру. Только вот непонятно, во что или в кого... Однако мы всё ещё в силах преодолеть этот барьер. Исправить закравшуюся в систему ошибку. Именно ради достижения такой цели я и хочу, чтобы ты, Ярослав, меня выслушал, – Титов протянул обратно принятые деньги. – И ещё, я всё же хотел бы заплатить.
Аверин зло отмахнулся.
- Да отстань ты! Говорю же, что это так просто – тебя хотел проверить, что за человек. А о нём, – Аверин кивнул в сторону раскачивающейся чебуречной, – даже не думай – не возьмёт он ничего. Равшан хоть и грязный узбек, а морали и принципов в нём побольше, чем в любом современном студенте, изучающем общие принципы морали и гуманизма. Мы с ним сами потом сочтёмся – лады?
Титов, с сомнением, сунул пятисотку в карман.
- Что ж, так и быть, воля твоя. Но впредь, не советую проверять личностные качества людей подобным образом – можно серьёзно ошибиться.
- Хм, а ты не дурак.
- Просто выискивать подвох именно так – бессмысленно. Если только ты не знаешь изначально, какую цену я готов заплатить за достижение собственной цели.
- И какую цену ты готов заплатить теперь? – Аверин с прищуром посмотрел на невозмутимого Титова.
- Даже не хочешь сперва выслушать меня?
- Потом и выслушаю. Просто если цена меня заинтересует, я буду слушать вдумчиво, а вот если нет...
- Напьешься, как делал прежде?
Аверин недовольно тряхнул головой.
- Не стоит меня снова «лечить».
- И не собирался.
Со стороны чебуречной послышался звон столовых приборов и чурекское бормотание. Спустя пару секунд, из-за покосившейся двери, наспех сколоченной из шифоньера, возник сам Равшан с двумя благоухающими мангалами в одной руке и куском румяного лаваша – в другой.