Страница 99 из 127
— Я понимаю, кем выгляжу в ваших глазах, — произнес Этьен. — Единственное, что я могу сказать в свою защиту: у меня не было выбора. Мне приказали ее увезти, а люди, которые за этим стоят, в случае отказа обязательно отыгрываются на близких. Но могу вас заверить, что я оставлял Бэлль в Новом Орлеане с тяжелым сердцем. К тому моменту я уже проникся к ней симпатией. Похоже, она чувствовала ко мне то же самое, поскольку назвала Габриэль мое имя.
Ной схватился за голову. Он явно не мог понять, что происходит.
— Объясните мне подробнее, — попросил он.
— Габриэль вам все объяснит. — Этьен понял, что Ной не знает, чем Бэлль занималась во Франции, и не хотел быть гонцом, приносящим плохие вести. — Сейчас мне необходимо кое-что разузнать, а вы, должно быть, устали с дороги. Почему бы вам не остановиться у Габриэль? Она все вам расскажет. Вы будете знать все, что знаю я, и завтра утром мы на свежую голову все обсудим.
— Отличный план, — согласилась Габриэль. — У меня есть для вас свободный номер, Ной. Но сперва позвольте вас напоить и накормить.
Этьен нанял фиакр и отправился на Елисейские поля. Он решил, что Бэлль подумала: богатые дельцы будут искать себе гостинцу в этом районе, поскольку он находится в центре города. Записка, полученная девушкой, лежала у него в кармане. У Этьена созрел план.
Когда он вышел из экипажа и расплатился с извозчиком, ему пришло в голову, что задача, которую он себе поставил, окажется сложнее, чем он представлял вначале. Несколько лет назад Этьен был в этом районе, и, похоже, с тех пор отелей здесь стало намного больше. Он понятия не имел, какие из них сейчас самые модные. В прошлом, когда Этьен грабил гостиничные номера, забирая у богачей деньги и драгоценности, выбор отелей ограничивался десятком, не больше. Но ко Всемирной выставке 1900 года было возведено множество зданий и наведен лоск — насколько он помнил, к этому событию приурочили открытие Лионского вокзала и был пущен первый городской трамвай.
Этьен быстро проходил мимо гостиниц, заглядывая в каждую и отмечая качество одежды и багажа выходящих из экипажей и колясок людей. Он не собирался тратить время на гостиницы, где останавливались туристы; прежде всего его интересовали элитные, респектабельные, дорогие места. Сначала Этьен зашел в «Елисейскую», которая отвечала этим критериям. Благородные лавры росли в горшках по обе стороны от двойных дверей из красного дерева с блестящими медными ручками. Двери открывал швейцар в зеленой с золотом ливрее.
Этьен по белому мраморному полу направился к стойке и улыбнулся честному на вид портье в очках в роговой оправе.
— Вы не могли бы назвать мне имя вашего консьержа? Мой коллега сказал, что оставил у него для меня пакет, но я не уверен, что обратился в нужную гостиницу, — произнес он.
— У нас два консьержа, — ответил портье. — Месье Фламбер и месье Аннили. Сейчас дежурит Фламбер. Вероятно, он сможет вам помочь, даже если вы обратились не в ту гостиницу. — Он указал на стойку консьержа в противоположном углу фойе, где пара постояльцев беседовала с мужчиной.
Имена консьержей не соответствовали указанным в записке инициалам. Этьен спросил, не останавливался ли в их гостинице месье Лебран. Портье сверился со списком постояльцев и ответил, что человек с такой фамилией у них не значится.
Этьен попросил назвать ему еще несколько хороших гостиниц, где он мог бы навести справки. Портье ответил без запинки. Некоторые находились поблизости, другие чуть дальше, но портье любезно отметил их на карте города и дал Этьену номера телефонов.
Этьен обзвонил гостиницы, но ни в одной из них не было консьержа с нужными инициалами, и месье Лебран там не останавливался. Рядом с названием каждой гостинцы, куда звонил Этьен, он записал имя консьержа.
К одиннадцати часам он уже начал думать, что нужно искать не консьержа, а управляющего гостиницей, несмотря на то что они обычно не опускаются до того, чтобы выполнять прихоти постояльцев. Осталось проверить только отель «Ритц», но Этьен почти не надеялся, что в самом престижном отеле Парижа будет работать человек, который станет рисковать своим местом, занимаясь темными делишками.
Этьен с опаской входил в фойе. Когда-то это было его любимое место, где он лишал людей денег и драгоценностей. Последний раз, когда он здесь был, в номер вошла горничная, чтобы перестелить постель. Этьен бросился мимо нее, сбежал по лестнице через черный ход, а за ним по пятам кто-то бежал. Разумеется, его не поймали — в то время он бегал быстрее ветра и легко проходил сквозь стены. Но больше Этьен сюда не возвращался, потому что боялся: удача отвернется от него. Тем не менее он рассудил: маловероятно, что люди, работавшие здесь шестнадцать лет назад, вспомнят по описанию горничной худощавого, плохо одетого паренька, которого она застала на горячем.
Пару минут Этьен стоял на Вандомской площади, глядя на «Ритц» и пытаясь представить, как та Бэлль, которую он знал, собиралась с духом, чтобы войти в такую величественную гостиницу. Напомнив себе о том, что он когда-то грабил здесь людей, Этьен вошел в фойе, чтобы спросить о своем воображаемом пакете.
И здесь ему сказали, что консьержа зовут месье Эдуар Паскаль.
Э. П. Это он.
— Но его дежурство закончилось, — сообщил Этьену портье за стойкой. — Я могу вам еще чем-нибудь помочь?
— Нет, благодарю, — ответил Этьен. — Наверное, я ошибся гостиницей. Придется связаться с приятелем, переспросить, где он оставил для меня пакет.
Покидая «Ритц», Этьен ликовал. Теперь он знал имя. У него были связи в Париже, благодаря которым он сможет разузнать больше об этом человеке. Впервые после пожара Этьен почувствовал, что у него появилась цель. Он надеялся на то, что Бэлль все еще жива, поскольку, когда пропадали девушки ее возраста и профессии, их неизменно находили мертвыми в темных переулках или плавающими в Сене. Такова была судьба доверчивых глупышек, которых похищали для работы в борделе; владельцы публичных домов делали с ними, что хотели. Но Бэлль была не такая.
«Черная кошка» — темный, прокуренный бар рядом с «Мулен-Руж» — был любимым местом мужчин, которые зарабатывали себе на жизнь собственным умом: мошенников, картежников, воров и различных «ловкачей». Тем не менее здесь собиралась элита преступного мира, а Этьен благодаря своей репутации был представителем этой элиты.
Швейцар, массивный детина, бывший боксер, радостно обнялся с Этьеном.
— Мы уж и не надеялись тебя здесь увидеть, — сказал он. — Ходят слухи, что ты отошел от дел.
— Это правда, Сол, — ответил Этьен и ласково потрепал здоровяка по щеке. — Я в Париже по личному делу, но не мог не зайти повидаться.
— Мы слышали о пожаре. — Лицо Сола стало серьезным и печальным. — Какой ужас!
Этьен кивнул. Он не хотел обсуждать эту тему и надеялся, что никто не станет ее затрагивать. Наверное, Сол понял это, потому что тут же сменил тему. Он заговорил о том, как похудел Этьен, как отлично он выглядит, потом отпустил шутку о его дорогом костюме и проводил в бар.
Внутри сидело человек пятнадцать, с ними было пять-шесть женщин. Позже, в предрассветный час, в заведении будет не продохнуть от посетителей, в буквальном смысле этого слова. Этьен услышал, как его окликнули по имени, и увидел коротышку в клетчатом пиджаке. Мужчина махал ему из дальнего конца зала.
Этьен улыбнулся. Это был Фриц, его старинный приятель и один из тех, кого он ожидал сегодня здесь увидеть. Фриц всегда был неиссякаемым источником информации, и Этьен сомневался, что за четыре года он сильно изменился.
С Фрицем они встретились так же, как и с Солом: объятия, искренние соболезнования.
— Не будем об этом, — сказал Этьен. — Я пришел сюда, чтобы воспользоваться твоей головой. Ты не против?
Фриц пожал плечами и ответил, что всегда к услугам Этьена. Он подозвал официанта и заказал выпивку.
Посторонние воспринимали Фрица как клоуна. Ростом он был ниже полутора метров, носил пиджаки кричащих расцветок, короткие гетры и яркие жилеты. И голос у него был соответствующий, так что многие люди принимали его за фигляра. Но на самом деле Фриц был одним из умнейших людей, с которыми довелось познакомиться Этьену. В молодости Фриц ограбил в Париже торговца бриллиантами. Это было дерзкое, тщательно спланированное преступление, которое сбило с толку жандармерию. Фрица ни в чем не заподозрили, и только трое знали, чьих рук это дело — его жена, брат и Этьен.