Страница 73 из 127
Она жестом пригласила всех за стол, а сама стала разливать чай. Потом Мог принялась расспрашивать Ноя о поездке.
Всю обратную дорогу домой он уверял себя в том, что было настоящей удачей узнать, куда увезли Бэлль. Но когда он рассказал все, что ему удалось выяснить, и увидел ужас на лице Мог, он почти пожалел о том, что встретил Лизетт и расспросил ее о Бэлль.
— По крайней мере, Америка — цивилизованная страна, — заметил Гарт, изо всех сил пытаясь подбодрить Мог. — Бэлль сможет сбежать от тех, кто ее туда привез, и обратиться за помощью в полицию.
— Вы абсолютно правы, — согласился с ним Ной, обрадовавшись тому, что Гарт тоже не опускает руки. — Лизетт сказала, что Бэлль сильная духом девушка. Держу пари, она что-нибудь придумает. Возможно, она даже писала вам, просто письма не дошли, поскольку бордель Энни сгорел.
Лицо Мог немного просветлело.
— Я об этом не подумала! Завтра дождусь почтальона и спрошу у него, что они делают с теми письмами, которые не смогли доставить адресату, — сказала она. — Но где именно в Америке находится Бэлль? Страна большая.
— Должно быть, в Нью-Йорке, — предположил Ной. — Именно там все и происходит.
— Я мог бы поехать туда на ее поиски! — воскликнул Джимми.
Ной отметил, что в глазах парнишки блеснул огонек.
— Не мог бы, — негромко возразил Ной. — Нью-Йорк — огромный город, ты понятия не имеешь, откуда начинать поиски. Нам остается надеяться на то, что Лизетт что-нибудь узнает от человека, который увез туда Бэлль.
Все замолчали. Тишину нарушало лишь потрескивание углей.
Первой заговорила Мог.
— Мы будем сообщать миссис Стюарт о своих подозрениях по поводу того, что ее Эми находится в Брюсселе? — спросила она у Ноя.
— Мне кажется, я должен это сделать. — Ной вздохнул. — Но мне это не по душе — она будет безутешна. Как и остальные матери.
Когда Ной проснулся на следующее утро, первое, что он вспомнил — напряженное лицо Мог. Он пару минут лежал в постели, размышляя о том, можно ли еще чем-то помочь Бэлль и другим пропавшим девушкам.
Ной знал, что его редактор с радостью опубликует еще одну статью на основе информации, полученной в Париже, но статья только доставит удовольствие читателям, которые любят истории о торговле людьми. Она не прольет свет на местонахождение девушек, не поможет их освободить. На самом деле если эту статью прочитают те, кто стоит за похищением людей, и Лизетт, и Козетт тут же заподозрят в том, что они доносчицы. Он, Ной, может навлечь на женщин беду и в том случае, если обратится в полицию, а на руках у него не будет неоспоримых улик, чтобы начать расследование.
Он не мог рисковать жизнью и безопасностью Лизетт и ее сына. Лицо этой женщины постоянно стояло у него перед глазами, и его чувства к ней очень напоминали чувства к Милли. Ной жалел, что не взял у Лизетт адреса, по которому мог бы ей писать, тогда по крайней мере он мог бы признаться ей, как сильно она ему нравится, и напомнить о том, что он говорил совершенно серьезно, когда предлагал увезти ее из Франции. Но писать в лечебницу не годится — письмо из Англии скорее всего перехватят. Ной чувствовал: выхода нет, нужно ждать, когда Лизетт сама с ним свяжется.
Ну почему ему суждено влюбляться в женщин, у которых какие-то проблемы? Каждый день Ной встречал обычных девушек и женщин, которые работали медсестрами, швеями, продавщицами в магазине или служили в конторе. Девушки любили его, он был симпатичным, с хорошими манерами. Тогда почему же эта магическая искра не вспыхивала между ним и одной их них?
Бэлль тоже размышляла над своей судьбой. Мисс Фрэнк поступил заказ от двух сестер, владелиц «Анжелики», на десяток шляпок в форме розы.
— Теперь я готова тебе заплатить, — с широкой улыбкой сказала мисс Фрэнк. — В противном случае я не смогу пользоваться твоими прекрасными эскизами и просить тебя помогать мне делать шляпы. Я похвасталась сестрам, что у меня новый модельер, и им не терпится посмотреть на остальные твои работы.
Бэлль хотела бы радоваться и ликовать, но вместо этого испытала приступ настоящего ужаса, подумав, что Марта может наведаться в «Анжелику», увидит там ее шляпки, а владелицы магазина скажут ей, что их шляпница нашла нового модельера, девушку-англичанку.
— Вы сказали, как меня зовут и что я из Англии? — спросила Бэлль.
— Я бы ни за что не призналась в том, что ты англичанка, — ответила мисс Фрэнк. — Они гордятся тем, что у них шикарные французские вещи. Но я так обрадовалась, что им понравилась твоя шляпка, что стала невероятно болтливой, поэтому могла проговориться, что тебя зовут Бэлль. А почему ты спрашиваешь?
— Я бы предпочла, чтобы никто не знал, как меня зовут и откуда я родом, — взволнованно произнесла девушка, осознавая, что может вызвать у мисс Фрэнк недоверие.
— Ты очень скрытная, — заметила пожилая женщина, но тут же махнула руками, как будто это ее не касалось, и стала обсуждать, какого цвета им сделать шляпки.
Немного позже мисс Фрэнк пообещала Бэлль платить доллар в день и еще двадцать пять центов каждый раз, когда будет продаваться шляпка, сделанная по ее эскизам.
— Знаю, это не очень много, — извиняющимся тоном сказала женщина. — Но это все, что я могу предложить.
Когда в октябре немного похолодало, Бэлль могла бы чувствовать себя по-настоящему счастливой, если бы не ее тревога из-за отношений с Фальдо. Ей нравилось работать с мисс Фрэнк. Девушка гордилась тем, что умеет делать шляпы. Оказалось, что у нее настоящий талант. Еще ей было приятно пополнять свои сбережения — Бэлль знала, что каждый заработанный доллар приближал ее отъезд из Нового Орлеана.
Однако как бы ни пыталась она угодить Фальдо, он не становился к ней добрее. Бэлль была идеальной любовницей: она льстила ему, расспрашивала о работе, пыталась заставить его расслабиться, старалась всегда хорошо выглядеть по вечерам на тот случай, если он объявится. Но Фальдо по-прежнему не предупреждал ее о своем следующем визите. Теперь он приходил так поздно, что даже не удосуживался переброситься с Бэлль парой слов, а сразу же ложился в постель.
Еще Фальдо часто бывал пьян и, если ему не удавалось возбудиться, винил во всем Бэлль. Снова и снова ей приходилось прикусывать язык — она боялась высказать ему то, что на самом деле о нем думала. Утром Фальдо не задерживался даже для того, чтобы выпить кофе.
Однажды вечером Бэлль попыталась вызвать его на откровенный разговор, чтобы узнать, почему он так изменился.
— Раньше ты радовался нашим встречам, был добрым и любящим, — начала девушка и разрыдалась. — Неужели ты не помнишь, как хорошо нам было у Марты, когда ты оставался на всю ночь? Если ты больше ничего ко мне не чувствуешь, я могла бы уехать отсюда и попытаться найти работу, чтобы самой себя содержать.
— Ты можешь найти работу только в одном из борделей на Робертсон-стрит, — презрительно усмехнулся Фальдо.
— Как ты можешь говорить мне такие обидные вещи? — всхлипнула Бэлль. — Я переехала сюда, потому что думала: я небезразлична тебе. Что я сделала такого ужасного? Почему ты сравниваешь меня с этими изможденными ведьмами?
Бэлль показалось, что Фальдо вот-вот ее ударит, когда он сделал в ее сторону пару шагов. Но он вовремя остановился и отвернулся.
— Я иду спать, — сказал техасец. — Я очень устал. Не забывай: если бы не я, ты бы обслуживала за ночь десять человек.
На рассвете он ушел — Бэлль проснулась и увидела, как он потихоньку покидает спальню, держа ботинки в руках. Она подумала, что ему стало стыдно за свое поведение, и притворилась спящей.
Бэлль искренне полагала, что, как только Фальдо задумается над ее словами, он станет прежним, таким же, как был у Марты. Но чуда не произошло. Вместо того чтобы измениться в лучшую сторону, он постепенно становился все хуже и хуже. С каждым днем он был все молчаливее и резче. Бэлль думала, что Фальдо, наверное, чувствует свою вину из-за того, что изменяет жене, и хочет положить этому конец, только не знает как.