Страница 7 из 48
«Это есть, — сообщила красавица, обводя презрительным взглядом собравшихся в зале людей, — бедный слабый Джонни!»
В тот момент никакая определенная кандидатура не пришла мне на ум, поскольку я еще не слышал о вашем возвращении в Лондон, но на всякий случай я пообещал ей привести с собой сегодня в Лавку Радости надежного друга. Не знаю, зачем мы нужны Зарми, но…
— Рассчитывайте на меня! — отрывисто сказал Смит. — Я оставлю все детали дела вам с Веймаутом и буду в Скотланд-Ярде сегодня вечером, дабы успеть переодеться и загримироваться должным образом. Петри, — он стремительно повернулся ко мне, — боюсь, мне придется идти в Лавку Радости без вас, но, как видите, меня будет сопровождать надежный товарищ. А инспектор Веймаут, несомненно, найдет для вас роль в своей вечерней программе.
Он взглянул на часы.
— О! Мне надо спешить. Вы чрезвычайно обяжете меня, Петри, если упакуете медный сундук в мою дорожную сумку, пока я надеваю пальто. И, может, Веймаут по пути вызовет мне такси из вестибюля? Я смогу вздохнуть с облегчением, только когда положу нашу неприятную добычу в надежный банковский сейф!
ГЛАВА VI
СИ ФАН НАЧИНАЕТ ДЕЙСТВОВАТЬ
Моросил мелкий дождь, когда Смит садился в такси, вызванное по телефону швейцаром. С собой он увозил коричневую дорожную сумку с медным ящиком, который явился причиной нашего возвращения в Лондон. Последний раз увидел я друга сквозь поднятое стекло автомобиля: он чиркал спичкой о коробок, собираясь зажечь трубку, что делал крайне редко и лишь с целью успокоиться.
Охваченный непонятной усталостью, я стоял в вестибюле и глядел на серый ноябрьский Лондон. Легкого усилия мысли оказалось достаточно, чтобы грязно-коричневый проспект растаял без следа и перед мысленным взором моим возник выходящий на Нил балкон, пыльные пальмы на периферии зрения, белая стена, заросшая пурпурными цветами, и над всем этим — ослепительный голубой купол Египта. На балконе воображение мое нарисовало во всех восхитительных подробностях фигуру Карамани. И мне почудилось, что прекрасные глаза ее полны печали и губы чуть вздрагивают, когда она, положив руки на перила балкона, смотрит через радостно сверкающую реку на купола и минареты Каира — и дальше, в подернутую дымкой даль — и видит меня в унылом, дождливом Лондоне так же, как я вижу ее в Гезире под безоблачным небом Египта.
От этих сладостных, но печальных дум я очнулся почти сердито и двинулся по грязным улицам в сторону Чарринг-кросса, ибо решил воспользоваться возможностью и повидаться с доктором Мюрреем, который купил у меня небольшую пригородную практику накануне моего последнего отъезда из Лондона (как я полагал в то время, окончательного).
Этот визит занял у меня большую часть дня. Я вернулся в «Нью-Лувр» в начале шестого и, не увидев никаких знакомых лиц в вестибюле, немедленно проследовал в номер. Найланда Смита там не оказалось, и, переодевшись, я снова спустился вниз и спросил у швейцара, не передавал ли он мне что-нибудь.
Служащий сообщил, что Смит не возвращался с самого утра, и мне не оставалось делать ничего другого, кроме как ждать. Я купил вечернюю газету и устроился в кресле, откуда открывался хороший вид на входные двери. Приближалось время обеда, но мой друг по-прежнему не появлялся. Почувствовав наконец беспокойство, я прошел в телефонную кабинку и позвонил инспектору Веймауту.
Смит в Скотланд-Ярде не показывался и никак не давал о себе знать в течение дня. Возможно, любой другой человек не нашел бы в данной ситуации особых причин для тревоги, но я, знакомый с пунктуальностью и обязательностью Найланда, разволновался не на шутку. Мне не хотелось выставлять себя в смешном виде, но неуклонно растущее беспокойство заставило меня обратиться к швейцару с расспросами о таксисте, который увез моего друга. В результате последующего разговора страхи мои скорей усугубились, нежели рассеялись.
Никогда прежде швейцар не видел этого человека среди водителей ближайшей стоянки такси. И номера автомобиля никто не заметил.
Теперь странные сомнения и страхи начали одолевать меня. Водитель, смутно вспомнилось мне, был невысоким темноволосым человеком с замечательно тонкими чертами лица и кожей оливкового цвета. Когда бы не дорожные очки, он, безусловно, показался бы красивым — утонченной женственной красотой.
К тому времени я был уже почти уверен, что таксист является не англичанином. И почти уверен, что со Смитом случилось какое-то несчастье. Мы ослабили бдительность буквально на мгновение — и вот печальный результат!
В одном из крупных отделений банка можно найти ответственного за прием вкладов. Но даже если разыскать его и удастся в самое короткое время, едва ли этот человек будет в силах помочь мне — разве только если он случайно знает моего друга в лицо (что, впрочем, вполне вероятно) и действительно видел его сегодня. Во всяком случае, я решил попытать счастья: вновь зашел в телефонную кабинку и попросил связать меня с банком.
Приемщик вкладов оказался на месте и спустя несколько минут подошел к телефону. Он прекрасно знал Найланда Смита в лицо и находился на дежурстве в приемном отделении банка в то время, когда Смит должен был подъехать. Служащий уверенно заявил, что мой друг сегодня там не появлялся.
— Кроме того, сэр, — добавил он, — вы говорили, мистер Смит хотел сдать на хранение какие-то ценности!
— Да-да! — нетерпеливо вскричал я.
— Все оставленные в банке ценности я самолично спускаю на лифте в хранилище под наблюдением помощника управляющего и могу с полной определенностью утверждать: ничего подобного сегодня в банке никто не оставлял.
Когда я вышел из телефонной кабинки, ноги у меня подкашивались, и мне даже пришлось схватиться за дверь, чтобы не упасть.
«Что такое Си Фан?» — спросил сержант Флетчер сегодня утром. Никто из нас не смог ответить ему, ибо никто не знал толком ответа на этот вопрос. Туманная завеса опустилась перед моими глазами, отделяя меня от окружающего мира, и внезапно я остро осознал, что Си Фан — эта незримая зловещая сила — дотянулась до моего друга, вырвала его из кипевшей вокруг меня шумной жизни и увлекла в свою загадочную мертвую тишину.
ГЛАВА VII
КИТАЙСКИЙ КВАРТАЛ
— Патрулировать окрестности Лавки Радости Джона Ки, — сказал инспектор Веймаут, — не привлекая к себе внимания, нелегко. Вход в притон, как вы скоро увидите, находится на длинной, узкой, грязной улочке, расположенной под прямым углом к Темзе. Насколько мне известно, поблизости нет такого места, откуда можно вести наблюдение за входом. А с другой стороны заведение выходит на крохотный пустырь, возле заброшенной мельницы.
Я пропустил слова инспектора мимо ушей. Переодетый и загримированный до полной неузнаваемости, я порывался скорей отправиться в Лавку Радости, поскольку занял место Смита в ночной программе. Мы проверили все возможные источники информации, но безрезультатно, и теперь я, вопреки всякой логике, надеялся узнать хоть что-нибудь о судьбе своего бедного друга в китайском притоне, который он намеревался посетить вместе с Флетчером.
Последний, загримированный под мулата-матроса и представлявший собой довольно странное зрелище, с сомнением посмотрел на инспектора и сказал:
— Катер речной полиции может подойти с приливом к отмели Сюррей и встать там на якорь. В конце улицы находится пустующая пристань, мы можем проскользнуть туда и световыми сигналами дать вам знать о своем прибытии в Лавку Радости. Вы ответите нам таким же образом. В случае непредвиденных осложнений я выстрелю в воздух, — он похлопал по ручке служебного револьвера, торчащей из заднего кармана брюк, — и вы сможете высадиться на берег в считанные секунды.
План Флетчера имел одно важное достоинство: никто не мог предложить ничего другого. Поэтому он был принят, и пятью минутами позже из Ярда вывернуло такси, в котором сидели инспектор Веймаут и два подозрительных субъекта бандитского вида — Флетчер и я сам.