Страница 32 из 48
— Но, Смит, если ваши подозрения хотя бы отчасти справедливы, то с какой целью устроил мандарин встречу со мной? В чем смысл моего похищения и всего этого торжественного фарса?
— Пока что смысл происшедшего остается темным, — ответил Смит. — Но я не верю в доброжелательность мандарина. И вы откажитесь от этой мысли. В лице Ки Минга мы имеем дело с самим доктором Фу Манчи. Для меня появление этого человека в Лондоне означает единственное: теперь нам следует ожидать нападения с совершенно неожиданной стороны.
Тон Смита глубоко озадачив меня.
— Вы явно знаете об этом Ки Минге больше, чем рассказали мне, — заметил я.
Найланд Смит вытащил почерневшую трубку и принялся быстро набивать ее.
— Он выпускник колледжа лам или монастыря Рахё-Чуран.
— Это ни о чем не говорит мне.
Набив трубку, мой друг отрывисто спросил:
— Что вам известно о животном магнетизме?
Вопрос показался мне настолько неуместным, что я несколько мгновений молча смотрел на друга.
— Наличие определенных сил, заключенных в сознании человека, признается в наше время любым медиком, — коротко ответил я.
— Совершенно верно. А монастырь Рахё-Чуран занимается глубоким изучением этого предмета.
— Вы имеете в виду, что этот приятный старик…
— Петри, некий Соколофф, русский господин, с которым я познакомился в Мандалее, рассказывал мне о случае, имевшем место в доме мандарина Ки Минга, в Кантоне. Мистер Соколофф явился непосредственным свидетелем эпизода, и потому последний заслуживает вашего пристального внимания.
Русский заключил с Ки Мингом какое-то деловое соглашение и в заключение их встречи получил от мандарина приглашение отобедать. Обед проходил в чем-то вроде открытого павильона напротив искусственного озера с великим множеством плавающих на его поверхности кувшинок. Один из слуг — кажется, его звали Ли — уронил на пол серебряный кувшин с апельсиновой водой для мытья рук и слегка забрызгал одежду Соколоффа.
Ки Минг не произнес ни слова упрека, Петри. Он просто посмотрел на Ли своими обманчиво-ласковыми глазами газели. По словам моего знакомого, Ли с явным усилием и со все возрастающей тревогой попытался отвести взор от кротких глаз безжалостного хозяина. Господину Соколоффу, который до того момента придерживался относительно Ки Минга мнения аналогичного вашему, неподвижный взгляд мандарина показался мягким и укоризненным. Однако поведение несчастного слуги очень скоро рассеяло все его заблуждения по этому поводу.
Петри! Несчастный Ли стал серовато-синего цвета и забился, затрясся всем телом, словно в сильнейшем приступе малярии, а глаза его начали самым жутким образом вылезать из орбит! Мистер Соколофф уверял меня, что сам побледнел, когда Ки Минг очень медленно поднял правую руку и указал ею на пруд.
Ли часто и тяжело задышал, словно отчаянно цепляясь за жизнь в борьбе с противником, значительно превосходящим его по силе. Он судорожно хватался за колонны павильона, и кровавая пена выступила на его губах. Несчастный начал медленно пятиться — шаг за шагом, шаг за шагом, из последних сил сопротивляясь каждому своему движению, отчаянно пытаясь остановиться! Глаза Ли неотрывно смотрели на Ки Минга, подобно глазам кролика, устремленным на питона. Мандарин продолжал указывать правой рукой на озеро.
На самом краю берега несчастный остановился на какой-то ужасный миг и испустил сдавленное рыдание. А затем, судорожно сжав кулаки, сделал последний шаг назад и мгновенно исчез среди лилий. Ки Минг продолжал пристально смотреть на место, где поднимались со дна пузыри. Наконец из-под воды показалось серовато-синее лицо тонущего человека с глазами, по-прежнему неподвижно устремленными на мандарина. Почти пять секунд это ужасно искаженное лицо виднелось среди лилий, потом вновь ушло под воду… и уже не появлялось больше.
— Как! — вскричал я. — Неужели вы хотите сказать, что…
— Ки Минг ударил в гонг. Появился другой слуга с новым кувшином воды, и мандарин спокойно продолжал трапезу.
Я глубоко вздохнул и поднес руку ко лбу.
— Это почти невероятно. Но в таком случае остается непонятным, почему он отпустил меня живым и невредимым, когда я находился полностью в его власти. К чему эти долгие разглагольствования и притворная благорасположенность?
— Это объясняется довольно просто.
— Как?
— Меня это ничуть не удивляет. Вспомните-ка, ведь доктор Фу Манчи тоже встретил вас с несомненным гостеприимством — на свой, китайский манер, но с гостеприимством тем не менее! У него нет намерения убить вас, Петри! Я — намеченная жертва!
Я вздрогнул.
— Смит! Что вы имеете в виду? Какая опасность, отличная от той, что тяготеет над нами последние два года, угрожает нам сегодня ночью?
— А вот теперь вы подошли к вопросу, который на самом деле глубоко озадачивает меня. Помнится, совсем недавно я признался вам в том, что испытываю страх. Сейчас вы довольно точно определили причину моего страха. Что именно угрожает нам сегодня ночью?
Последние слова он произнес с таким выражением, что холодок ужаса пробежал у меня по спине. Тени в комнате приобрели угрожающий вид, и сама тишина показалась леденяще-жуткой. Мне страстно захотелось оказаться в многолюдном обществе, ибо сила заключается в численности. Мне захотелось, чтобы наши комнаты были переполнены людьми, поскольку в настоящий момент нас двоих, приговоренных таинственной организацией под названием Си Фан к смерти, окружал целый арсенал ужасов под командованием доктора Фу Манчи. Голос мой прозвучал неестественно, когда я нарушил леденящую душу тишину.
— Почему вы так сильно боитесь Ки Минга?
— Потому что он знает, что мне известно о его присутствии в Лондоне.
— И что же?
— У доктора Фу Манчи нет официального статуса. Очень давно китайское консульство отказалось признать самый факт его существования. Но имя мандарина Ки Минга известно практически каждому дипломату в Европе, Азии и Америке. При этом только я — и теперь еще вы — знаю о том, что он является высоким должностным лицом Си Фана. Ки Мингу прекрасно известно об этом. Тогда почему же он рискует головой, появляясь в Лондоне?
— Возможно, он полагается на свою национальную хитрость?
— Петри, он отлично знает, что я располагаю уликами, достаточными для того, чтобы повесить его здесь или в Китае. Просто Ки Минг рассчитывает нанести удар первым и поразить цель наверняка. Вот почему я боюсь.
Снова холодная дрожь пробежала у меня по телу. Кусочек угля легко треснул в потухающем пламени камина, и сердце мое дико подпрыгнуло в груди. Затем меня вдруг осенило.
— Смит! — воскликнул я. — Письмо! Мы не посмотрели письмо!
Найланд Смит положил трубку на каминную полку и мрачно улыбнулся. Он извлек из кармана квадратный лист бумаги и сунул мне его под нос.
— Я вспомнил о нем, проходя мимо одолженного вам пальто, на котором, кстати, нет ярлыка с именем изготовителя, по дороге в спальню за спичками.
Лист был исписан китайскими иероглифами!
— Что тут написано? — задыхаясь, спросил я.
Смит издал короткий невеселый смешок.
— В послании говорится, что сегодня ночью будет совершено исключительно дерзкое и опасное покушение на мою жизнь. В нем предлагается, чтобы вы наблюдали за выходящим во двор окном и держали пистолет наготове. — Мой друг странно посмотрел на меня. — Как вы думаете действовать в подобных обстоятельствах, Петри?
— Этот совет кажется мне чрезвычайно подозрительным. Однако… что еще мы можем сделать?
— У нас есть еще несколько вариантов возможных действий. Но я все же предпочитаю последовать совету Ки Минга.
Часы на соборе Святого Павла пробили половину третьего ночи.