Страница 7 из 10
– Ты в порядке? – спросил отец.
Я кивнул и начал осматривать винтовку, чтобы убедиться, что патронов в ней больше не осталось. Руки по-прежнему тряслись.
– Извини, – пробормотал я. – Наверное, забыл заглянуть в патронник.
Мне было, скорее, стыдно, чем страшно. Ведь я прекрасно знал, как надо обращаться с оружием, но просто забыл об этом, потому что очень замерз. Отец разрядил свою винтовку и повесил ее на место. Он не сердился. Ему только нужно было, чтобы я понял, что произошло и где была допущена ошибка.
Опустившись рядом со мной на колени, он решил еще раз напомнить мне порядок действий:
– Что ты сделал неправильно? Давай пройдем все еще раз шаг за шагом.
– Вынуть магазин, – начал я, – передернуть затвор, проверить патронник, направить ствол в безопасное место и сделать контрольный спуск.
Продемонстрировав ему всю процедуру несколько раз, я повесил винтовку на стену рядом с дверью. Было абсолютно понятно, что достаточно всего один раз допустить ошибку – и не миновать беды. Этот урок я усвоил накрепко и с тех пор больше никогда не забывал.
Точно так же после сегодняшнего дня в «доме убийств» я навсегда запомнил, что команды напарника положено дублировать.
Распорядок дня в Зеленой команде был расписан по минутам с самого рассвета. Утром всей группой мы шли в тренажерный зал. Затем половина из тридцати членов группы отправлялась на стрельбище, а вторая половина – в «дом убийств». После обеда мы менялись местами.
Наше стрельбище было одним из лучших в мире. Здесь не просто шла стрельба по мишеням с огневого рубежа. Нам приходилось преодолевать полосу препятствий, вести огонь из остовов сгоревших автомобилей, а перед тем как начать стрельбу по мишеням, – сделать несколько подтягиваний. Мы постоянно находились в движении. Стрелять все уже и так умели, но нас учили тому, как вести огонь в условиях боевых действий. Инструкторы заставляли нас двигаться, чтобы научить контролировать частоту сердцебиения во время стрельбы.
На территории базы располагалось два «дома убийств». Старый был сделан из отслуживших свое железнодорожных шпал. В нем были длинные коридоры и стандартные квадратные комнаты. Новый дом состоял из отдельных модулей, и его можно было перестраивать как угодно: создавать конференц-залы, душевые комнаты и даже танцевальные залы, если угодно. Нам редко приходилось дважды сталкиваться с одной и той же планировкой. Цель заключалась в том, чтобы каждый день мы имели дело с новой обстановкой и учились в ней ориентироваться.
Учеба шла в быстром темпе. Инструкторы не ждали, пока все усвоят нужный материал. Если кто-то что-то не понял с первого раза, то отставание, как правило, только усугублялось со временем, и все заканчивалось тем, что человек отправлялся к месту прежней службы. Все было как в телевизионном реалити-шоу, только здесь нас учили реальной жизни. В группе постоянно шла, как мы ее называли, «охота на середнячка». Середнячком был курсант, который терялся на фоне остальных. Он не входил в число лучших, но и худшим его нельзя было назвать. Он всегда выполнял нормативы, но редко превосходил их и постоянно держался на заднем плане. Чтобы вычислить его, в конце каждой недели инструкторы давали нам пять минут на составление рейтинга группы.
Обычно это происходило так: мы сидели за раскладными столами под парусиновым навесом, а инструктор раздавал нам листы бумаги и говорил:
– Итак, джентльмены, напишите имена пяти лучших и пяти худших курсантов группы. У вас есть пять минут.
Голосование было анонимным. Инструкторы не имели возможности общаться с нами на протяжении всего дня, и составление таких рейтингов помогало им лучше разобраться, кто есть кто. Возможно, кандидат прекрасно выполнял все упражнения и на стрельбище, и в «доме убийств», но по результатам опроса выходило, что никто не хочет с ним вместе жить и работать. Собрав наши записи с указанием пяти лучших и пяти худших курсантов, инструкторы сравнивали их со своими наблюдениями. Это позволяло составить более полное представление о всей группе.
Поначалу выбор пяти худших не доставлял никаких сложностей. Слабое звено было достаточно очевидным. Но, по мере того как отсеивалось все больше кандидатов, задача с каждым разом становилась все труднее.
Чарли постоянно входил в пятерку лучших. То же самое можно было сказать и о Стиве. Я всегда старался держаться к ним поближе, будь то в выходные дни или во время учений.
Если Стив не был занят тренировками, то обычно читал, причем чаще всего не художественную литературу, а публицистику, посвященную текущим событиям и политике. У него также был приличный портфель акций, курсы которых он регулярно сверял на своем ноутбуке в свободное время. Стив был не просто отличным бойцом, он мог с одинаковым успехом рассуждать о политике, инвестициях и футболе.
У него было плотное телосложение, что делало его похожим не на пловца, а, скорее, на футбольного защитника. Чарли все время в шутку называл его сурком.
Стив был одним из немногих, кто нередко утирал мне нос в стрельбе из пистолета. В конце каждого дня я всегда сверял наши результаты, чтобы убедиться, что он не обскакал меня и на этот раз. Как и Чарли, перед приходом в Зеленую команду Стив был инструктором по боевой подготовке на Восточном побережье. За плечами у него были три командировки со спецзаданиями, так что он был одним из немногих восточных «котиков» с боевым опытом. В то время только «котиков» с Западного побережья направляли в Ирак и Афганистан. В конце 1990-х годов Стиву довелось побывать в Боснии, где его группа участвовала в перестрелках с противником. До 11 сентября подобные эпизоды были редкостью.
Чарли и Стив неизменно оказывались в пятерке лучших в моем списке. Но чем больше кандидатов отсеивалось, тем труднее становилось составлять эти рейтинги.
– Уже ума не приложу, кого вставлять в список худших, – сказал я однажды вечером Стиву.
Мы оба сидели за столом в холле и чистили винтовки.
– Кого ты назначил на вылет на прошлой неделе? – поинтересовался он.
Я назвал ему пару имен. Оказалось, что они присутствовали и в списке Стива.
– А кого указать на этой неделе, даже понятия не имею.
– А тебе никогда не приходило в голову написать себя? – спросил Стив.
– Три кандидатуры у меня есть, а где взять еще двух, не знаю. Может, давай действительно себя напишем? Неохота никого подставлять.
Разумеется, худшими в группе мы себя никогда не считали.
– Я бы, пожалуй, рискнул, – сказал Стив. – Нам же все равно надо найти пять фамилий.
Несколькими неделями ранее всей группой мы решили «забастовать» и оставили графу пяти худших незаполненной. Кончилось все тем, что до поздней ночи нам пришлось бегать и вручную катать автомобили вместо того, чтобы отдыхать после тренировок.
Но вот настала пятница, и я указал себя в числе худших. Так же поступил и Стив. Ему хотелось восстановить справедливость. Он был лидером в группе, и к его мнению прислушивались все курсанты.
По окончании отработки ведения боевых действий в зданиях мы потеряли примерно треть группы. Уйти пришлось всем, кто не мог достаточно быстро оценивать информацию, чтобы в доли секунды принимать правильные решения. Они были неплохими ребятами, и многие из них были настроены на то, чтобы сделать очередную попытку в следующем году. Те же, кому эта высота была не по зубам, возвращались к местам прежней службы, где обычно оказывались в числе лучших.
Вскоре среди курсантов прошел слушок, что у тех, кто успешно пройдет этап штурмовой подготовки, шансы на окончательный успех будут составлять пятьдесят на пятьдесят. Эти слухи дошли и до инструкторов, и поэтому, когда мы вернулись в Вирджиния-Бич, нагрузка еще больше возросла, чтобы мы не забывали, что дело еще далеко не сделано.
Прошло всего три месяца из девяти, отведенных на отборочный курс. Следующие шесть месяцев тоже не обещали быть легкими. После отработки ведения боевых действий в зданиях нам предстояли еще занятия по средствам связи, минно-взрывному делу и десантированию из воды на берег.