Страница 4 из 25
Светлана вспомнила Танькино письмо: «Вода в море теплая, вылезать не хочется… Сейчас цветут магнолии…»
Откашлялась: першило в горле от пыли. Провела по ресницам ладонью — и на руке остались пыльные полосы,
«Еще четыре дня пути…» — подсчитала она.
Машина остановилась возле приземистого, вытянутого здания. Над входом трепетал на ветру выгоревший флажок, а у входа висела исчерченная мелом доска показателей.
Здесь помещалась контора Унь-Ягинского промысла.
В комнатенке, перегороженной барьером, было пусто. За этим барьером обычно сидела Танька, разыгрывая на «олимпии» бойкие пассажи. Но сейчас комнатенка пуста. Спеленатая холщовым чехлом «олимпия» покоится на шкафу.
Светлана помедлила у двери с табличкой «Зав. промыслом». Потом, приоткрыв дверь, спросила:
— Можно?
Обычно она открывала эту дверь не медля и не спрашивая: все-таки старший геолог — не постороннее лицо на промысле. Но сейчас она чувствовала себя посторонней. Уже не у дел. Отпускница.
В кабинете, кроме Брызгалова, оказался Таран — заместитель управляющего трестом «Печорнефть». Грузный, большеголовый мужчина. Лицо и голова его обриты до блеска, и поэтому особенно выделяются глаза — темные, живые, умные.
— Здравствуйте, Светлана Ивановна, — протянул он ей руку, — садитесь…
Сам Таран сидел за письменным столом Брызгалова. А Брызгалов — поодаль на стуле.
Кое-где основательно привился служебный этикет, согласно которому нижестоящий руководитель, принимая вышестоящего, уступает ему свое место, а сам пристраивается сбоку припека, гостем. Обычай нелепый и стыдный.
Но в данном случае (и Светлана это сразу поняла) такая дислокация таила более суровый смысл. Брызгалова отстранили от должности, и самолюбие уже не позволяло ему садиться на место, с которого его сместили. «Неужели Таран будет заведовать нашим промыслом?» — от этой внезапной догадки Светлана ощутила робость и тревогу.
Эта тревога возникла в душе, как смутный отголосок давнишних, уже минувших тревог.
Собственно говоря, никаких тревог не было. Ничего не было. Но все-таки что-то было.
После окончания Московского нефтяного института имени Губкина Светлана Панышко получила направление в трест «Печорнефть». Здесь ее поначалу определили в отдел главного геолога — сочинять инструкции, вычерчивать схемы. Она оказалась первой и единственной женщиной среди трестовских геологов. Как потом выяснилось, сослуживцы за глаза величали ее «геологиня».
С Иваном Евдокимовичем Тараном, заместителем управляющего трестом, у Светланы сложились отношения деловые, ровные. Иногда он приглашал ее для консультации по вопросам, касающимся геологии. Сам преподал ей немало дельных практических советов. Сидели за одним столом на производственных совещаниях. По вторникам занимались в кружке английского языка — в тресте изучали английский и китайский.
Вот и все. Ничего не было… Или что-то было?
Не раз во время этих служебных разговоров и совещаний Светлана ловила на себе взгляд его глаз — темных, живых, умных. Взгляд, исполненный ласки.
Ей был приятен этот взгляд. Она ждала его, хотя и не искала.
По каким-то едва уловимым признакам Светлана догадывалась, что Таран все время ощущает ее присутствие, знает и помнит о ней, даже если на нее не смотрит. Каждый свой жест и каждое сказанное слово он как бы оценивал со стороны — с ее стороны…
Что-то все-таки было.
Странно подшучивала над Светланой жизнь. Рано расцветшая, пышная ее лебединая красота еще в пору школьных увлечений и потом, в институте, отпугивала сверстников, сверстники ухаживали за всякими пигалицами, малявками. А на Светлану заглядывались мужчины старше ее. Иногда — гораздо старше ее. Настоящие, видные, мужественные мужчины. Всем им был присущ один-единственный общий недостаток: они были женаты.
Они уже были женаты, и Светлана презирала их за это. Но еще больше презирала она себя, когда оказывалось, что ей и самой нравились некоторые из этих «женатиков».
Она умела отвадить их — решительно и спокойно и мягко. Не чиня обид. Никому. Кроме себя самой. Но тогда ей было восемнадцать. Тогда ей было двадцать. Тогда ей было двадцать три…
Ей минуло двадцать семь, когда, через полгода работы в тресте, Таран вызвал ее и спросил:
— Светлана Ивановна, у вас нет желания… перейти на другую работу? Куда-нибудь на промысел. Поближе к производству… Для вас, молодого инженера, это будет очень полезно, а?
Таран не отрывал взгляда от бумаг, разложенных на его столе. Листал эти бумаги с хлопотливой сосредоточенностью, с какой обычно ищут то, чего найти нельзя.
— Может быть, вам нужно подумать? — предложил он.
— Нет, зачем же, — растерянно улыбнулась Светлана. Затем добавила: — Я и сама хотела просить об этом…
Так трестовская «геологиня» оказалась старшим геологом Унь-Ягинского промысла.
— Садитесь, Светлана Ивановна, — повторил Таран. Сейчас он тоже смотрел на нее с живостью и лаской. Но этот взгляд теперь был попросту дружелюбен, свободен и открыт.
«Ничего не было! — решила Светлана. — Значит, Иван Евдокимович будет заведовать нашим промыслом? Ну и очень хорошо».
— Вот что, Светлана Ивановна, — сказал Таран, придется вам с отпуском повременить… Отложить придется ваш отпуск.
— Как? — не поняла Светлана. — Ведь я уже в отпуске. С сегодняшнего дня…
— Отменим. Поедете позже.
— Но почему?
Иван Евдокимович развел руками.
— Так сложились обстоятельства… Вы же знаете, что Николая Филипповича… переводят на другую работу?
Он мельком взглянул на Брызгалова, будто ища подтверждения своим словам. Брызгалов кивнул, с усилием улыбнулся.
— Да, переводят… — продолжал Таран. — А старший инженер на курорте. Лечится после операции, когда вернется — неизвестно… Мы, конечно, будем искать нового заведующего. Уже ищем. Но оставлять промысел без руководства нельзя. Нельзя ведь, а?
Светлана обомлела. Так вот оно что!.. Отпуск ее не состоится — это уже не вызывало сомнений. Но, судя по всему, дело оборачивалось круче. Она не могла не догадаться, куда клонит разговор Таран. Трудно было не догадаться.
— Значит, вы решили назначить меня заведующей промыслом? — напрямик, с завидным простодушием осведомилась Светлана.
— Временно, только временно! — замахал руками Таран. — До прибытия нового начальства. Или же до возвращения старшего инженера…
— Я поняла, Иван Евдокимович. Я отказываюсь замещать заведующего.
Таран поморщился страдальчески:
— Светлана Ивановна, голубушка, но кто же, кроме вас? Посудите сами: Кузьминский после операции — отозвать из отпуска не можем. Николай Филиппович… ну, словом, Николай Филиппович срочно уезжает на Джегор. Остаетесь вы, единственная.
— Но ведь я не промысловик. У меня другая специальность, я геолог…
— Вот-вот! — обрадованно подхватил заместитель управляющего. — Геолог-промысловик. Именно то, что требуется.
Светлана усмехнулась.
«Промысловая геология — тоже промысел, но не геология». Еще в институте услышала она впервые это присловье, в котором явно сквозило пренебрежение. Будущие геологи-поисковики, геологи-разведчики свысока поглядывали на геологов-промысловиков, которым предстояло работать на уже разведанных площадях.
Да, эта отрасль геологии не имела ничего общего с романтикой брезентовых палаток, дальних странствий и опорных скважин. Соответственно — она не сулила радости больших открытий. Здесь иное: письменный стол, карты, сводки и нежаркий спор уважаемых коллег…
— Иван Евдокимович, вы пригласили меня, чтобы спросить, согласна ли я замещать заведующего промыслом? Я вас правильно поняла?
— Нет, вы неправильно меня поняли. Я вызвал вас, чтобы поставить в известность, что приказом по тресту ваш отпуск отменяется и вы назначаетесь временно исполняющей обязанности заведующего промыслом.
— А-а, — протянула Светлана. — Уже есть приказ?
— Сегодня напишем.
За окном, густо покрытым пылью, все еще бормотал включенный мотор «Победы». И хотя в этих местах бензина не жалели («чего жалеть — сами делаем!»), шофер Федя, надо полагать, психовал помаленьку, досадуя на затянувшееся прощание старшего геолога с сослуживцами. Дорога скверная, того и гляди опоздаешь к поезду…