Страница 46 из 48
Когда Кейтлин спустилась с чердака, было уже позднее утро, и дом был пуст: Скарлет ушла в школу, а Калеб – на работу. Кейтлин и сама должна была уже несколько часов, как быть в университете, а она им даже не позвонила. Словно в забытье, она потеряла чувство времени и пространства. Единственным живым существом, которое появилось, чтобы её поприветствовать, была Рут, но Кейтлин задумчиво прошла мимо собаки, вышла в дверь, села в машину и завела двигатель, так и не выпустив дневник из рук.
Кейтлин знала, что в мире был только один человек, который мог дать ей на всё ответы. А ответы были ей сейчас нужны как воздух. Она не выносила загадок и была готова на всё, чтобы докопаться до правды. Мчась по Таконик-Стейт-Паркуэй, она направлялась в Нью-Йорк. Руки по-прежнему предательски тряслись. В мире был только один человек, который мог во всём разобраться, человек, превосходивший её по познаниям в области редких книг и античности. Он был единственным, кто мог разъяснить глубокие загадки истории, религии и эзотерики. Эйден.
Он был её профессором в колледже, а также руководителем в магистратуре и аспирантуре в Колумбийском университете. Эйден был единственным, кому Кейтлин полностью доверяла и кого уважала больше, чем всех остальных. За эти годы он стал для Кейтлин отцом. Самый уважаемый профессор античности и эзотерики Колумбийского университета, звезда факультета археологии, Эйден был самым лучшим учёным, которого университету когда-либо удавалось заполучить в свои ряды. Если у Кейтлин возникали трудности с изучением редкой книги или старинной находки, она всегда звонила ему, и у него всегда находился правильный ответ.
Кейтлин знала, что он сможет помочь и с этой книгой, сможет научным языком объяснить ей её происхождение, тем самым успокоив Кейтлин и заставив её думать, что она могла вполне догадаться до этого сама. Эйден сможет всё объяснить так деликатно и ненавязчиво, что Кейтлин не придётся чувствовать себя глупой. Более того, только мысль о том, что Эйден сможет всё объяснить, удерживала её сейчас от того, чтобы разразиться истерикой прямо посреди шоссе.
Кейтлин дрожала от нетерпения. Оказавшись на Манхеттене, она промчалась по Вест-Сайд-Хайвей в сторону Бродвея и припарковалась прямо напротив входа в университет. Припарковалась она на Бродвее, там, где парковка была запрещена, но, погружённая в свои мысли, Кейтлин этого даже не заметила. Она не замечала, куда идёт, едва придавая значение тому, что вышла из дома в пижаме, сланцах и старом свитере, даже не причесавшись.
Кейтлин выпрыгнула из машины, схватила дневник и пробежала в ворота Колумбийского университета, споткнувшись на неровном, вымощенном плиткой тротуаре. Пройдя через двор, она поднялась по широкой, каменной лестнице, перепрыгивая через три ступени за раз. Пробежав через площадь, она нашла здание, в котором, как она знала, находился Эйден, поднялась по лестнице, вошла в створчатые двери, прошла выложенный плиткой коридор, вновь поднялась по лестнице и попала в его аудиторию. Кейтлин даже не постучалась, не подумала о том, что у него может быть урок, и что он может быть в данный момент занят. Сейчас она не могла рассуждать трезво. Кейтлин просто распахнула двери и вошла в класс, будто до сих пор была студенткой.
И тут она в ужасе остановилась. Эйден стоял у доски, держа в руках кусок мела. В аудитории находилось около 30 студентов магистратуры, которые сразу же повернулись в её сторону и не сводили с Кейтлин удивлённых взглядов.
«Причина, по которой архетипичные различия между римскими и греческими ценностями никогда не брались в расчёт…»
Эйден прервал свою речь и перестал писать на доске. Он обернулся и посмотрел на студентов, которые прекратили быстро стучать по клавиатурам ноутбуков, а лишь внимательно оглядывали Кейтлин с ног до головы. Она, наконец, поняла, где находится, и что на ней надето.
Кейтлин с ужасом стояла посреди аудитории, словно олень, ослеплённый светом фар. Понемногу придя в себя, она поняла, что наделала. Должно быть, она выглядит, как сумасшедшая.
По аудитории разнёсся смех.
«Кейтлин?» – спросил Эйден, удивлённо меряя её взглядом.
Он совсем не изменился: те же коротко стриженные седые волосы, борода и умные светло-голубые глаза. В его взгляде она видела доброту, удивление и, возможно, раздражение. И это было неудивительно – она только что сорвала его лекцию.
«Простите, – сказала Кейтлин, – я не хотела мешать».
Эйден не двигался с места, очевидно ожидая объяснений или того, что она выйдет из кабинета.
Кейтлин не могла заставить себя уйти. Она не могла идти, не могла ничего делать и не могла ни о чём думать до тех пор, пока не получит ответы.
«Могу ли я… тебе как-нибудь помочь?» – неуверенно спросил профессор.
Кейтлин опустила глаза. Она не знала, что ответить. Она совсем не хотела прерывать его лекцию, но в то же время, понимала, что просто так уйти она не может.
«Простите, – наконец произнесла она, посмотрев на Эйдена, – но мне нужно с вами поговорить».
Прищурившись, Эйден внимательно смотрел на неё в течение нескольких секунд. Он медленно опустил глаза и увидел в руках у неё книгу. На долю секунды Кейтлин показалось, что она увидела в его глазах удивление, как будто он узнал этот дневник. Раньше она никогда не видела такого взгляда: Эйдена вообще невозможно было удивить, потому что он знал всё и обо всём в мире.
Теперь Эйден выглядел сбитым с толку. Он повернулся к студентам.
«Простите, класс, – сказал он, – но думаю, на сегодня мы закончили».
Он резко обернулся к Кейтлин, нежно обнял её за плечи и вывел из аудитории под удивлённый шёпот студентов.
«Пройдём в мой кабинет», – сказал Эйден.
Кейтлин последовала за ним по коридору, не говоря ни слова, поднялась по лестнице на верхний этаж, прошла по очередному коридору и, наконец, вошла в его кабинет. Когда она оказалась внутри, Эйден закрыл за ней дверь.
Офис тоже ничуть не изменился. Когда-то он был для неё вторым домом. Здесь она провела много лет, изучая книги и споря с Эйденом, когда он давал ей советы по научным работам и диссертации. Это был небольшой, но уютный кабинет, доверху заполненный книгами, несмотря на то, что в нём были 4‑метровые потолки. Книги горой лежали на столе, подоконниках и стульях. И это были не обычные книги, а различные редкие и особенные издания, тома с непонятными текстами по самым непонятным академическим предметам. Иными словами, этот кабинет представлял собой типичный кабинет учёного.
Эйден торопливо убрал кипу книг с одного из стульев напротив стола так, чтобы Кейтлин было, где присесть. Как только она села, то, не мешкая, передала ему дневник.
Эйден медленно взял его обеими руками и нежно открыл на первой странице. Глаза его округлились от удивления, когда он прочёл, что там было написано.
К удивлению же Кейтлин, Эйден не принялся тут же осматривать журнал, переворачивать и изучать его со всех сторон – ведь именно это он обычно делал, когда в руки ему попадала редкая книга.
Вместо этого он нежно закрыл дневник и передал его Кейтлин.
Она не знала, что и думать. Он даже не попытался его прочесть. Реакция Эйдена удивила её больше всего.
Эйден избегал её взгляда. С серьёзным лицом он поднялся с места, подошёл к окну и встал напротив него, скрестив руки и глядя на улицу. Он смотрел на студенческий городок и сотни людей, снующих во всех направлениях.
Кейтлин знала, что он размышляет. Она знала, что он что-то от неё скрывает, что-то, о чём он никогда не говорил. Это пугало её больше всего, ведь Кейтлин отчаянно надеялась, что Эйден развеет её бредовые теории, но он и не собирался этого делать.
Повисла звенящая тишина, выносить которую у Кейтлин просто не было сил. Она должна была знать правду.
«Это правда?» – спросила она, переходя к самой сути разговора.
После долгой паузы Эйден повернулся в ней лицом.
Он медленно кивнул.
Кейтлин совершенно не понимала, что происходит. Он подтверждал её догадки. Этот дневник. Он был настоящим. Всё было правдой.