Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 31 из 44

Вдруг дверь широко открылась, и в комнату быстрыми шагами вошел Аткинс.

— Я искал вас, мистер Фернов, — встревоженно сказал он. — Алисон был здесь?

— Он только что ушел отсюда.

— Я так и думал; я сейчас встретил его, у него был ужасный вид. Что произошло между вами?

— Это касается только мистера Алисона и меня, — ответил Фернов, собираясь уйти. — Спокойной ночи!

Аткинс удержал его:

— Будьте благоразумны, мистер Фернов, и, по крайней мере, ответьте на мой вопрос. Генри не хотел говорить со мною, но я видел по его лицу, что он страшно озлоблен. Я пришел предупредить вас, чтобы вы остерегались его.

— Если вы хотите намекнуть, что моей жизни грозит опасность, то вы не сообщите мне ничего нового, — возразил Вальтер, пожимая плечами. — Мистер Алисон сам откровенно сказал мне, что один из нас должен умереть.

— Следовательно, он вызвал вас на дуэль?

— Да.

— А что вы ответили?

— Я объяснил ему, что теперь не могу и не хочу драться с ним, что мы должны отложить поединок до окончания войны.

Со все возрастающим беспокойством Аткинс покачал головой и произнес:

— Вы плохо знаете Генри, если думаете, что он удовольствуется таким решением; он вообще не в состоянии теперь рассуждать разумно, иначе не поставил бы так легко на карту свою собственную жизнь. Кроме того, возбужденная в такой степени ревность не может ждать месяцы, чтобы отомстить за переживаемые муки. Мне не понравились глаза Алисона, и мне кажется, что вам не следует проводить ночь под одной кровлей с ним.

— Этого и не будет, — спокойно возразил Вальтер, — по крайней мере, я не буду ночевать в замке, так как сейчас отправляюсь в горы.

— Куда? — испуганно воскликнул Аткинс.

— В горы, а куда именно и зачем — служебная тайна.

— Может быть, вы думаете, что я желаю выпытать у вас вашу тайну? — быстро проговорил Аткинс. — Боже сохрани, она меня нисколько не интересует. Надеюсь, вы идете не один, а с конвоем?

— Нет, совершенно один!

Аткинс окинул его удивленным взором и вполголоса сказал:

— Позвольте заметить вам, мистер Фернов, что с вашей стороны крайне неосторожно говорить об этом так откровенно.

На губах Вальтера промелькнула улыбка.

— Я не был бы так откровенен ни с прислугой, ни с обывателями деревни, — ответил он, — а вас, мистер Аткинс, знаю слишком хорошо для того, чтобы заподозрить в предательстве; но если бы я даже мог бояться этого, то никто не пострадал бы от моей болтливости, так как никто все равно не может пройти через наш сторожевой пост.

— А вы что-нибудь сказали о своем сегодняшнем путешествии мистеру Алисону? — спросил Аткинс взволнованно.

— Только то, что и вам, больше ничего.

Американец взглянул на Вальтера с чувством сострадания.

— Непонятная немецкая беспечность! — пробормотал он и, подойдя ближе к Фернову и положив ему руку на плечо, продолжал: — Послушайте моего совета, мистер Фернов; хотя мне очень тяжело подозревать своего соотечественника и хорошего знакомого, но я боюсь, что он может быть причиной большого несчастья. Не ходите сегодня ночью в горы, Алисон угрожал вам, и это может окончиться очень плохо. Не ходите! Неужели вас никто не в состоянии заменить? Пусть лучше пойдет кто-нибудь из ваших товарищей.

— Это невозможно.





— В таком случае возьмите с собою конвойных.

— И этого я не могу сделать, мистер Аткинс.

— Ну, тогда вы идете на верную гибель! — сердито воскликнул американец. — Я свое дело сделал — предупредил вас; вы не хотите слушать меня, в таком случае пеняйте на себя.

Вальтер сделал нетерпеливый жест рукою.

— Успокойтесь, мистер Аткинс, — ответил он, — ваши опасения совершенно неосновательны. Повторяю вам еще раз — никто не выйдет за пределы С., не зная пароля; как раз сегодня поставлен тройной караул.

Слова Фернова нимало не успокоили Аткинса.

— Вы не знаете, на что способен Генри, — возразил он. — Я убежден, что он задумал преступление. У него, в сущности, необузданная натура. Воспитание и условия жизни удерживали его в известных границах, но только поверхностно. Его было не очень трудно вывести из этих границ, и раз так случилось, то для него нет моральных запретов. В таком состоянии, в каком Генри находится сейчас, он способен на все.

— Но, конечно, не на убийство! — спокойно заметил Вальтер.

— У вас, немцев, понятия о чести выше всех человеческих страстей, — со своим обычным сарказмом проговорил Аткинс, — но вы забываете, что Генри — не немец, а американец. Вы уклонились от единственного законного пути для удовлетворения его злобы, и теперь он вряд ли станет разбирать, что честно и что нечестно. Ему нужно избавиться от вас, и он ни перед чем не остановится, чтобы достигнуть своей цели. Примите меры предосторожности, мистер Фернов, ибо я не поручусь за Генри.

— Я лучшего мнения о мистере Алисоне, чем вы, — возразил Вальтер, тихо покачивая головой. — Он может ненавидеть меня до глубины души, но я верю, что он не способен на то, на что вы намекаете. Скажите ему, — грустно прибавил молодой офицер, — что ему не нужно убивать меня, его желание и без того исполнится. А теперь мне пора идти. Прощайте, мистер Аткинс, и передайте от меня поклон мисс Форест!

Вальтер быстро вышел из гостиной.

Когда Аткинс встретил Генри на лестнице, тот шел не к себе. На все расспросы своего соотечественника он отвечал так уклончиво и лаконично, что у Аткинса зародилось подозрение, и он поторопился предупредить Фернова. Алисон между тем отправился к смотрителю замка, дорогу к которому указал ему один из солдат. Смотритель был пожилой человек, с умным лицом и блестящими темными глазами. Когда Генри вошел к нему, смотритель сидел у стола и при свете лампы просматривал какие-то книги. Он мрачно посмотрел на дверь, ожидая увидеть кого-нибудь из ненавистных немцев, но, заметив иностранца, сразу сделался любезнее. Ему уже было известно, что приезжие — американцы, которых задержали в деревне и не пропустили в горы. Хотя американцы и были в данный момент гостями немцев, но уже одно то, что они не принадлежали к этой ненавистной французам нации, располагало к ним старика. Кроме того, смотритель видел, как сдержан был Алисон с немецкими офицерами, и это также послужило на пользу Генри.

— Чем могу служить вам? — спросил он Генри, приподнимаясь со своего места.

Алисон предусмотрительно запер дверь и подозрительно осмотрел комнату. Если бы Вальтер мог видеть в эту минуту выражение лица Генри, он, вероятно, обратил бы больше внимания на предостережение Аткинса.

— Мне нужно переговорить с вами об очень важном деле, — сказал Алисон. — Нас здесь никто не может подслушать?

Француз насторожился.

— Будьте покойны, — ответил он, — как видите, в комнате лишь одна дверь.

Генри подошел ближе к столу и, понизив голос до шепота, быстро проговорил:

— Вы, вероятно, знаете, что немцы насильно задержали нас. Мои товарищи покорились и ночуют в замке, а мне необходимо сегодня же ночью отправиться дальше.

— Это невозможно, — с холодной вежливостью заметил смотритель, — пруссаки охраняют все дороги, и без их разрешения никто не может пройти в горы.

— А вы не могли бы указать мне какой-нибудь путь, который неизвестен страже? — прошептал Алисон, испытующе глядя в лицо старика. — Дело в том, что нужно предупредить об одном важном обстоятельстве французов, засевших в горах.

Старик робко, искоса посмотрел на молодого иностранца.

— Я говорю вам, что немцы тщательно охраняют все входы и выходы.

— Ну, в горах всегда имеются окольные пути, которые совершенно неизвестны неприятелю, но о которых прекрасно знают местные жители. Еще сегодня офицеры говорили, что, несмотря на тщательную охрану, между обитателями деревни и горными жителями существует постоянная связь.

— Возможно, но я об этом ничего не знаю, — решительно заявил старик.

Не говоря ни слова, Алисон достал из кармана бумажник и вынул из него кредитный билет. По-видимому, старик знал, какую высокую ценность представляет эта бумага, потому что удивленно взглянул на американца.