Страница 39 из 49
– За работу. И не будут, а уже платят. И это еще не всё. Я еще делаю переводы для одного издательства… И тоже платят неплохо.
– Ты не врешь?
– Мама!
– Ну извини… Вот видишь! Не зря я тебя на курсы гоняла! Всё равно отцу это не понравится… – добавила она.
Катя возликовала. Выходит, мама уже не возражает, чтобы Катя жила в Петербурге. Так просто, оказывается…
– С жильем мы тебе поможем, – сказала мама. – Цены в Питере, конечно, поднебесные, но, думаю, комнату мы с отцом осилим…
– Мама, с жильем у меня тоже все в порядке! – объявила Катя. – Мне фирма предоставила помещение. Правда, это мансарда, и потолок в одной комнате подтекает, зато, представляешь, прямо на Невском!
– Замечательно, – сказала мама. – А телефон у тебя там есть?
– Есть, – Катя продиктовала номер.
Они поговорили еще минут пять, пока не кончилась карточка.
Ну вот, камень с души. Катя очень любила родителей и знала, что они ее тоже любят. Но жить она будет теперь сама. И очень хорошо, что ни маме, ни папе по работе раньше октября из Пскова не уехать. Но, повесив трубку, Катя внезапно почувствовала себя одинокой.
«В гости кого-нибудь зазвать, что ли? – подумала она. – Может, Димке позвонить? Нет, не надо – мы с ним сегодня уже виделись…» Катя набрала номер Лейки, но трубку никто не взял.
«Жалко, что у Карлссона нет телефона, – подумала Катя. – Тем более он приглашал к себе, как только освещение проведет…»
Катя вспомнила про логово Карлссона, про вчерашний загул и сама не заметила, как развеселилась.
«Все-таки плохо без телефона, – опять подумала она. – А ведь он где-то рядом живет. Может, просто покричать?»
Катя отправилась в кухню, вылезла на балкон.
Снаружи уже стемнело: белые ночи остались в прошлом.
– Карлссон, ау! – звонко закричала Катя: – Приходи в гости!
Никто не отзывался. Кате стало стыдно.
«Увидел бы кто – точно решил, что я сумасшедшая», – смущенно подумала она и быстренько полезла обратно в окно.
– Ты меня звала? – раздался ворчливый голос где-то сверху. Катя подняла голову и увидела на кромке крыши темный силуэт.
– Ага, все-таки услышал!
– Ага, – Карлссон спрыгнул на балкон. – Я вообще-то спал.
– Ой, извини. Просто я подумала – такой вечер, дома сидеть неохота. Хочется чего-то такого… погулять, в гости сходить…
– В гости? Пошли, – понял намек Карлссон. – У меня теперь светло. Я нашел лампу.
– Отлично! – обрадовалась Катя. – А как мы к тебе попадем?
– Как в прошлый раз, – сказал Карлссон, подхватил взвизгнувшую Катю, одним прыжком взлетел на крышу…
На полу в прихожей у Карлссона стояла старинная бронзовая лампа. От нее резко и неприятно пахло – как будто жгли в бензине старые тряпки. В матовой стеклянной колбе пульсировал желтоватый свет, очерчивая вокруг лампы круг диаметром около метра. Дальше пространство все так же терялось во тьме.
– Это что, и есть твое освещение? – с сомнением спросила Катя, рассматривая антиквариат.
– Я ее тут в чулане нашел, – сообщил Карлссон. – В ней даже керосин остался. – Когда кончится, надо будет еще достать. Ты не знаешь, где это можно сделать?
– Понятия не имею, – проворчала Катя. – Лучше я куплю нормальный фонарик.
Карлссон поднял с пола лампу. Стало чуть светлее. Уже можно было различить черные пятна плесени на обоях.
– Ты что, действительно здесь живешь? – Катя невольно содрогнулась.
– Не здесь, – сказал Карлссон. – Пошли, покажу где.
Высоко держа лампу, он направился дальше по коридору.
Катя, глядя, в основном, под ноги, пошла за ним. Коридор был чудовищно длинный и еще более чудовищно захламленный. Двери, большей частью закрытые, какие-то закутки, из которых несло гнилью и затхлостью… Жилище Карлссона было огромно и невероятно запущенно. А занимало, наверное, целый этаж. Пока они шли, у Кати возникло такое чувство, что они странствуют по каким-то подземельям. Или по канализации. Если бы Катя точно не знала, что квартира располагается на уровне ее мансарды, решила бы, что ее завели в подвал. «А я-то думала, что моя мансарда – заброшенный чердак! – размышляла она. – И дохлятиной какой-то здесь воняет…»
– Чем тут пахнет? – спросила она. – Как будто крыса сдохла.
– Не крысы, мыши, – пояснил Карлссон. – Их тут полно. Но не дохлые, дохлых я в окно выбрасываю, живые. Грызут все подряд.
– А кота ты завести не пробовал?
– Кота? – Похоже, эта мысль Карлссону в голову не приходила. – Я с котами как-то… не очень. Но идея хорошая.
Слева из темноты показалась приоткрытая дверь, из-за которой брезжил свет.
– Не туда, – остановил Катю хозяин. – Нам дальше.
– А там что?
– Не знаю. Ни разу туда не заглядывал.
Свет лампы вдруг пропал – это Карлссон свернул за угол и вошел в следующую дверь. Катя последовала за ним и оказалась в большой, не меньше сорока квадратных метров, комнате.
– Ну вот, – Карлссон остановился и обвел рукой комнату. – Я живу здесь. Вернее, там, – уточнил он, указав в дальний угол.
Если бы Катя зашла сюда сама, она могла бы поклясться, что в этой комнате никто не живет. Она была не просто заброшенной, она имела такой вид, будто в нее никто не заходил лет тридцать, если не все пятьдесят. Должно быть, когда-то здесь была гостиная. Карнизы вместе с гардинами были сорваны и стояли, прислоненные к стенам. Стекла в окнах тоже отсутствовали. Их заменяла фанера. А в одном окне даже рамы не было – проем закрывал деревянный щит.
Карлссон, поднатужившись, снял его. В комнату проник свежий воздух. И лунный свет.
Катя осматривалась, дивясь. Возле стен угадывались очертания мебели в чехлах – высокие шкафы, кресла, стол на изогнутых ножках. Осьминогом нависала люстра, завернутая в тюль. Приглядевшись, Катя поняла, что на мебели не чехлы, а густой слой многолетней пыли.
– Это и есть твой дом? – почему-то шепотом спросила Катя.
– Нет, я тут просто живу.
– Давно?
Карлссон немного подумал и сказал:
– Нет, не очень.
– Но почему тут все так… заброшено?
– Меня устраивает. Я неприхотлив.
– Да уж… – пробормотала Катя, глядя, как оборванная гардина шевелится под сквозняком, словно одеяние призрака.
– А почему в окне нет рамы? – спросила она.
– Я ее вынул, – ответил Карлссон.
– Зачем?
– Чтобы на звезды смотреть, – в голосе Карлссона появились незнакомые, мягкие нотки. – Вон, видишь – Лосиха? – Карлссон ткнул пальцем куда-то в небо. – Когда небо безоблачное, я смотрю на Лосиху, дом вспоминаю…
– Какая лосиха? – не поняла Катя.
– Созвездие. Лосиха. Еще его Серп называют! Неужели не знаешь? – в свою очередь удивился Карлссон. – Вон он, прямо над той крышей…
– Ковш, что ли? Созвездие Медведицы?
– Какая еще медведица? Мировую Ось [4] найти можешь? Проведи от нее мысленно линию на две пяди вниз и налево…
– Какую ось?
Карлссон покосился на Катю и промолчал. Катя отвернулась от окна, случайно перевела взгляд на потолок и вздрогнула – громоздкая люстра о двенадцати рожках, оказывается, была закутана вовсе не в тюль, а в многослойную паутину.
– Неужели тебе не противно жить в такой грязи? – морщась, спросила Катя.
Карлссон пожал плечами.
Непостижимо, подумала Катя. Такая грязная нора, особенно после Швеции, где чуть ли не самый высокий уровень жизни в мире…
– Я тут живу временно, – сказал он уже обычным голосом. – Мне надо выполнить одно… дело. Потом я уеду. На родину. И больше сюда не вернусь.
«А не шпион ли он?» – промелькнула у Кати совсем уж бредовая мысль.
Еще ей вдруг вспомнилось, как лет десять назад ее отца послали в долгую командировку в Питер и он месяца два прожил на съемной квартире, которую предоставлял командированным завод. Катя приезжала к нему в гости, и папино временное жилье ей сразу ужасно не понравилось. Конечно, там не было такой помойки, квартира была чистая, прилично обставленная… но какая-то нежилая. И папа тоже говорил: «Вот кровать, вот плита, а больше я тут ничего не трогаю…»
4
Полярная звезда.