Страница 75 из 77
Клайд нахмурился, отвернулся, но вскоре лицо его осветилось.
— Как-то я купил газету — там была твоя фотография. Но теперь ты выглядишь совсем по-другому.
Клайд был прав. Бонни тоже это понимала. В ней появилась какая-то хрупкость, словно все защитные приспособления вдруг рухнули, а вокруг глаз появились морщинки, и в углах рта обозначились складки. Бледно-голубые глаза казались спокойными и глубокими. Без косметики Бонни выглядела моложе, свежее.
Она снова углубилась в тетрадку. Клайд сдерживал любопытство, но несколько минут спустя все же спросил:
— Что ты там строчишь?
Бонни что-то исправила, вписала слово, потом нехотя оторвалась от работы.
— Пишу стихи о нас с тобой, Клайд, — сказала она без тени юмора. — Это наша с тобой история.
Клайд выпрямился, поправил перевязь, глаза его заблестели. О них стихи. О нем! История их жизни! Его губы сами собой сложились в улыбку.
— Ну что ж, Бонни, — начал он нарочито равнодушным тоном, — а это, пожалуй, стоит послушать. Прочитай-ка!
— Дай-ка допишу строчку, — Бонни что-то записала карандашом, потом поглядела на Клайда. — Тут еще надо поработать. И я пару раз должна перечитать все это сама, чтобы поправить то, что вышло плохо.
— Так, так, — отозвался он, пропустив мимо ушей эту реплику. — Давай, читай вслух.
Бонни глубоко вздохнула и начала:
— История Бонни и Клайда.
Она искоса поглядела на Клайда, а он ободряюще улыбнулся. Бонни продолжила:
Бонни замолчала и посмотрела на Клайда. Ей показалось, что глаза его подернулись тонкой пеленой. Он вдруг повел плечами и сделал попытку сосредоточиться на происходящем вокруг, вернуться в настоящее.
— Читай дальше, — чуть слышно прошептал он. — Давай.
— Все, — тихо ответила Бонни. — Больше я не написала.
— Это конец?
— Нет, просто мне еще надо поработать.
— Так напиши! — быстро и повелительно произнес он. — А когда ты напишешь, знаешь, что я сделаю?
Она молча покачала головой.
— Ну, что?
— Я пошлю это полицейским. Пусть они знают правду. Это напечатают во всех газетах. Пусть знает вся страна. Дописывай, Бонни, и поскорей.
Когда Бонни закончила, Клайд отправил стихи в полицию, и, наконец, они попали в руки Фрэнка Хаммера. Он сидел за столом в полицейском участке и с интересом читал:
Хаммер подергал себя за ус. Он уж постарается сделать так, чтобы они не увидели свободы. Он положит на это жизнь. Он снова углубился в чтение.
К Хаммеру подошел полицейский в форме и спросил:
— Ну что, нравится?
— Вполне, — отозвался Хаммер и, постучав по листку крепким пальцем, сказал: — Пусть это напечатают в газетах. Пусть все узнают о Клайде Барроу и Бонни Паркер. Так будет лучше. — И помолчав, добавил: — Очень скоро все то, что тут написано, сбудется.
День выдался солнечный. Клайд выбежал из дома и вприпрыжку понесся к почтовому ящику. Там была газета. Он быстро извлек ее й на первой же странице увидел стихи Бонни. Они были обведены рамочкой, чтобы сразу же броситься в глаза. Клайд ринулся назад, и на его ликующие крики высыпали все его обитатели. Клайд сунул газету Бонни и срывающимся от нетерпения голосом попросил:
— Читай, солнышко! Читай!
Бонни не заставила себя долго упрашивать.
Конец у ее стихов был такой.
Закончив читать, Бонни выжидательно посмотрела на своих слушателей. Некоторое время ответом ей была лишь напряженная тишина. Затем Клайд словно ожил и издал торжествующий вопль.
— Черт! — крикнул он. — Это же все про меня!
Он стоял с разинутым ртом, и в его глазах светились удивление и радость. Казалось, он вот-вот разразится гомерическим хохотом, который пока никак не мог вырваться из его груди.
— Это я! — повторил он, хлопнув в ладоши. — Обо мне написаны стихи. Ну дела!
Бонни засмеялась. Она не ожидала, что эта публикация так поразит Клайда. Ее охватило чувство большой удачи.
В его груди заклокотал, наконец, смех, вырвался наружу, и Клайд смеялся, смеялся до слез, не зная, как остановиться.
— Обо мне написаны стихи!
— Все знают, кто был Джесси Джеймс! А теперь послушайте про Клайда Барроу! Про Клайда Барроу. Клайд Барроу...
Бонни теперь тоже смеялась — звонко, раскованно, словно купаясь в теплом море радости. Она испытывала новое, удивительное воодушевление, а с ним и необъяснимую уверенность.
Он повернулся и закружился, словно танцуя с невидимой партнершей, потом схватил Бонни на руки, кружился, раскачивая ее из стороны в сторону, приговаривая:
— Бонни! Наверное, ты сводила с ума всех парней, когда работала в своем кафе.
Он поставил ее на землю и рассмеялся, увидев, как она смахивает слезы. Он снова закружился в своем танце — молодость бурлила в его теле, не зная, как лучше выразить себя.
— Клайд, Клайд! Ох уж этот Клайд! — бормотала он.
Снова его руки сомкнулись вокруг нее, снова он подхватил Бонни и стал раскачивать.
— Бонни! Поэма о Бонни и Клайде! — воскликнул он.
— Баллада, — поправила она.
— Ну, баллада. Ты здорово рассказала про нас. Просто потрясающе. Ты самое настоящее чудо. Чудо из чудес.
Он притянул ее к себе, и их губы соприкоснулись. Но до этого Клайд успел испустить еще один торжествующий вопль. Не переставая смеяться, они поцеловались. Тела их напряглись, губы встретились, смех сменился стоном.
Они еле-еле добрались до своей комнаты. Их снедали желание и нетерпение.