Учебный роман

– Не надо разговаривать со мной, как со студенткой, – ответила она. – У меня может быть собственное мнение, и я не обязана его защищать.

– Ладно, если ты хочешь, чтобы твое утверждение осталось голословным, то пожалуйста. – Он пронзил вилкой шпинат и отправил его в рот.

– Мое утверждение не голословно, но это не твое дело.

– Это мое дело, раз уж ты высказалась вслух, – буркнул он, пережевывая зелень.

– Ты прикалываешься, что ли? – спросила мама. – Меня это уже бесить начинает.

Папа проглотил шпинат, улыбнулся и схватил ее за руку:

– Конечно шучу. Не злись. – Папа наклонился к маме и поцеловал ее. – Я просто играю.

Вот что игрой называют мои родители. Игра эта странноватая, но им, похоже, нравится. Чем бы родитель ни тешился…

– Я с мамой согласна, – высказалась и я. – Это случайное спаривание – просто ужас.

– Почему? – снова спросил папа. – В чем дело? Тебе что, неудачник какой-то попался?

Я тихонько крутила нож на столе.

– Нет. Наоборот. Звезда. И полный урод. Мне в этом человеке вообще все кажется отвратительным.

– Эй, ладно тебе. Не будь такой злюкой. Звезда тоже может быть лапочкой, – поддразнил меня он.

– Не этот. Если только, как он лапает свою подружку перед всем классом, не считается.

– Ой, такое всегда считается, – ответил папа.

Мама шлепнула его салфеткой:

– Итан…

– Это правда. Я все разы сосчитал. – И богом клянусь, он прямо при мне протянул руку и схватил ее за сиську. – Шесть тысяч двести восьмой.

Я отстранилась от них как можно дальше.

– Итан! – воскликнула я. – Не за обеденным столом!

Он повернул голову ко мне:

– Прошу меня простить, ваше святейшество.

Мама постаралась собраться:

– Фиона, миссис Миллер действительно говорила, что без этого курса вы не получите аттестатов? И школьный совет это принял?

– Так она сказала.

– Мне кажется, вопрос очень спорный, – сказала мама.

– В кои-то веки я с тобой согласна. – Я собрала вилкой оставшиеся зерна тайского риса. Составила из них букву «Т», которая символизировала Тодда, и раздавила рисинки.

– Я с этим так не смирюсь, завтра позвоню вашей директрисе, – пообещала мама. – А потом поговорю со школьным советом. Может, даже в газету напишу. – Она допила вино. – Смехотворно.

– Ох-ох, – сказал папа, – прячьте дочерей своих. Вив встала на путь войны.

Мама снова дала ему салфеткой.

– Да, мам, все это прекрасно, но ничего не изменит. А мне тем временем придется как-то разбираться с этим придурком.

Мама встала и понесла тарелку к раковине:

– Фиона, я считаю, что этот курс просто абсурден. Но пока тебе придется играть по правилам. Попытайся найти в этом парне хоть что-нибудь симпатичное или достойное уважения. Ну, или хотя бы сносное. Всего одну какую-нибудь черту. Этого достаточно. Концентрируйся на этом единственном плюсе, и ты будешь удивлена, как долго ты сможешь его выносить.

– Благодаря этому фокусу вы с папой еще вместе?

– Ну что сказать? У него отлично шоколадный милкшейк получается.

– А она отменно поет, – добавил папа.

– Я ужасно пою, – сказала мама.

– Да? Ну, тогда, наверное, нашему браку конец. – Он пожал плечами. – Хм… Интересно, а с кем это я тебя спутал, когда говорил, что ты хорошо поешь?

– Твоя мама прекрасно поет. Может, тебе к ней переехать?

– Ее хотя бы лапать можно.

Я встала:

– Все, с меня хватит. Я даже разрешения выйти из-за стола просить не буду, потому что вы просто чокнутые развратники, вы для меня больше не авторитет. Пойду в свою комнату.

Я поставила тарелку в раковину и ушла, но слышала, как они хихикали у меня за спиной.

Поднявшись на второй этаж, я растянулась на кровати и достала папку с документами к брачному курсу. Схватила дневник и ручку – я решила, что этот ужасный день стоит описать.

Среда, 4 сентября

Я-то думала, что сегодня меня ждет волнующее начало последнего учебного года. А оно получилось отстойное. Я оказалась на весь год ЦЕПЯМИ ПРИКОВАНА к человеку (его зовут ТОДД ХАРДИНГ), которого презираю. Мне посоветовали отыскать в нем хоть какую-нибудь черту, компенсирующую его недостатки, и концентрироваться на ней. Пока самым достойным в этом человеке мне кажется то, что он дышит. Хотя и этот факт под вопросом, потому что он вполне может оказаться зомби или каким другим мертвяком. Я бы, конечно, предпочла на всю жизнь остаться девственницей, чем жить с Тоддом Хардингом. Меня вполне бы устроила судьба чокнутой кошатницы. Мой дядя (Томми) как раз чокнутый кошатник – и он весьма счастлив. Хотя если подумать, то, наверное, на самом деле несчастлив.

Например, однажды, года три назад, мы поехали к бабушке на день рождения, ей тогда семьдесят пять исполнилось. Мы пошли в ресторан, и меня посадили как раз рядом с дядей Томми. Я попыталась завести с ним вежливую беседу ни о чем, а он вцепился в меня и начал рассказывать, что одна из двух его кошек болеет. С почками что-то или типа того. Спросил, есть ли у меня животные. Я сказала, что нет, и он обрадовался: «Хорошо. Из-за них столько переживаний. Я себе в этом году на сорокалетие купил Сарсапарель и Ни Хай. Но они лишь напоминают мне о том, какой я старый. А теперь Ни Хай еще и заболела. Я не знаю, как Сарсапарель будет жить без сестры».

Я посочувствовала. А дядя добавил: «И так у меня во всем. Вся моя жизнь – сплошные разочарования».

О’кеееей.

Что я, блин, на такое могла ответить? Слава богу, в этот момент подали закуски, и у меня появилась возможность с головой уйти в изучение креветок в кляре.

И это было три года назад. Можно лишь представить, каким озлобленным дядя Томми стал теперь. Я, конечно, надеюсь, что его кошки не умерли. В общем, я понятия не имею, каким боком это относится к освоению семейной жизни, но хотя бы пару страниц я уже исписала.

Глава пятая

Пятница. Утро. Первый урок. Нас, старшеклассников, опять собрали в аудитории. На сцене стояла уродливая белая арка, оставшаяся с прошлогодней постановки «Много шума из ничего». Ее украсили искусственными розовыми цветами и подсветили прожектором.

Нервно ощупывая пальцами шею и волосы, на сцену вышла директриса:

– Так, ребята. Успокаиваемся. Давайте поскорее покончим с церемонией, и вы разойдетесь по классам. Прошу юных леди выстроиться в ряд вдоль правой стены в алфавитном порядке. Молодые люди, а вы становитесь в ряд у противоположной стены перед своими партнершами.

На это ушло несколько минут, поскольку еще не все старшеклассницы как следует освоили премудрую алфавитную последовательность. К тому же никто не спешил играть эту свадьбу. Миссис Миллер изо всех сил старалась помочь.

– Нет, Майя, сначала Бйоркман, а потом Блумберг. Катрина, у тебя фамилия через букву «А» пишется? Так, значит, ты после Джулианы. Риана, насколько я знаю, вы с Джоселин однофамилицы. Тогда становитесь по именам. Нет, это значит, что ты стоишь за Джоселин, а не перед ней. Вот. Нет, Элизабет, целоваться не нужно. Даже нельзя! Целоваться запрещено! Вы меня слышите? Не целоваться! Рашми Капур, вернись! Очень жаль, придется потерпеть.

Есть поговорка о том, как сложно, даже невозможно, выстроить в ряд котят. Но наверняка это пустяковая задача по сравнению с попыткой выстроить нас. Наконец все заняли свои места, ребята тоже. Я смотрела на них – пацаны были похожи на дичь, которую привезли в специальное охотничье угодье. Кто-то уже осознал свою судьбу. Некоторые брыкались, почуяв несвободу. Кто-то смирился с неминуемой кончиной. Но никому из них было не спастись.

Я пробежалась взглядом по их линейке. Джонни Мерсер стоял в начале, прислонившись спиной к стене и сложив руки на животе. Он весь словно окаменел, и только его правая нога в черном ботинке яростно выстукивала по полу.