Страница 21 из 32
Это разделение труда, все более закрепляясь, привело к ухудшению понимания между мужской и женской частями команды.
Представьте следующую сцену.
Мужчины, сидя в креслах, за чашками кофе (приготовленным женщинами) неторопливо обсуждают деловую игру для ближайшего «мероприятия», а женщины заканчивают подготовку к ней методических и раздаточных материалов.
И вдруг мужчины приходят к мнению, что было бы неплохо изменить концепцию «мероприятия», да и фабулу игры тоже. Радуются, перебирая в обсуждении все плюсы принятого решения, представляя в лицах, как будут переживать «столкновение с неожиданностью» участники мероприятия. Им интересно и весело.
И в отличном настроении они сообщают женщинам, что все, что те делали последние два дня, можно смело отправлять в мусорник, а то, что действительно понадобится сделать, им сейчас объяснят!
После трех-четырех таких случаев женщины не выдержали «неуважения к их труду», несмотря на разъяснение им целесообразности принятых решений. Они все одновременно покинули Школу, и в команде на тот момент остались только мужчины.
Тот, кто придумал новшество, и тот, кому объяснили, какое оно замечательное и почему ранее проделанную им работу теперь можно выбросить, с разным энтузиазмом относятся к идее «все выбросить и начать сначала».
Начиналась новая эпоха, и для руководителей «отношения с командой» стали по актуальности вытеснять социалистическое – «отношения в коллективе».
2.15 Мазутная психология
За нашей деятельностью наблюдали не только друзья и сочувствующие, но и недоброжелатели, и летом 1986 г. вышла статья в республиканской молодежной газете с названием:
В ней говорилось об авторе этих строк как об отрицательном персонаже, сбивающем советскую молодежь со светлого пути. «И откуда у этих молодых людей с комсомольскими значками такая пагубная страсть к менеджменту?!» – задавался вопросом автор статьи.
В тот же день я был уволен с работы.
Все двери передо мной закрылись – на работу не брали, чтобы не дать получать «трудовые доходы», и в то же время готовились наказать за жизнь на «нетрудовые доходы», логично полагая, что на какие-то доходы человек существовать должен.
Но я уехал работать на Сахалин.
Надо отдать должное моим ученикам и коллегам, которые «ходили в ЦК» объяснять мою полезность, а не вредность для молодежи. Несомненно эти походы дали результат: хотя мои дела приблизились вплотную к лишению свободы, но все же не перешли за эту черту. Спасибо и моей жене Хелле, которая, занимая ответственный пост в республике, подверглась сильному давлению и с честью выдержала его.
Поскольку деятельность нашей Школы вышла далеко за рамки республики, мы получили поддержку со стороны «перестроечной» части журналистов. Особо добрые слова должен сказать в адрес журналиста Валерия Бадова, неоднократно и настойчиво выступавшего в газете «Правда» с обширными публикациями в нашу поддержку. И он был услышан.
После полугода работы на Сахалине, где обучал рыбаков менеджменту, я был принят в Центр подготовки комсомольских кадров «Олимпиец» при ЦК ВЛКСМ. Предполагалось, что я могу преподавать только «проверенным комсомольским кадрам», а не смущать простой народ лишними управленческими знаниями.
Во время работы на Южном Сахалине, в г. Невельске, произошел эпизод, заслуживающий упоминания.
Я подготовил деловую игру для рыбаков, моделирующую организацию добычи рыбы и взаимодействия судов с плавбазой. Для необходимой численности мне не хватало нескольких человек, и я решил обратиться в вычислительный центр, который обслуживал эту рыболовецкую организацию, рассчитывая, что в нем работают люди с высшим образованием, которым будет интересно впервые в жизни поучаствовать в деловой игре, да еще вместе со своими «клиентами» лучше узнать производственный процесс и людей, которых они обслуживают. Тем более, что формально я числился на работе именно в этом вычислительном центре.
Директор центра, с которым у меня сложились неплохие отношения, согласился выделить мне необходимое количество человек, сказав, однако, что давить на них не будет, а если они после моего выступления согласятся участвовать в игре, то – пожалуйста! И собрал коллектив.
Я выступил.
Каково же было мое удивление, когда ни один человек не согласился! Люди молчали, отворачивали глаза и ждали возможности покинуть собрание.
Я не стал настаивать, обошелся без них, видоизменив структуру игры. Игра прошло замечательно, рыбаки благодарили за нее и даже удивились: с чего бы это к ним так по-человечески отнеслись, что даже менеджменту учат? Это что? – «Кажется, жизнь налаживается?!»
Позже я нашел для себя объяснение случившемуся.
Отказавшиеся придти на игру жили и работали в городке, где ничего подобного не происходило. Где в местном полупустом универмаге с утра до вечера звучала популярная тогда песня «Лаванда». Участие в деловой игре было не в области их ближайшего развития и вызвало сложную внутреннюю рефлексию. Образованность и интеллигентность (по сравнению с простыми рыбаками) сослужила плохую службу: «Приезжают тут всякие… мы и сами с усами!»
Я вспомнил давнюю статью одного литовского социолога, которая была посвящена исследованию «мазутной психологии». Суть ее была в том, что рабочие, живущие в «мазутных условиях» (т. е. живут в грязных бытовках, едят, подстелив газету, прямо из консервных банок, бросают окурки на пол собственной комнаты и пр.), находят в этом удобство и противятся изменениям в лучшую сторону: в частности, высмеивают новичков, пытающихся навести элементарный порядок и чистоту.
Сходный феномен я заметил у безработных. Уже в капиталистические времена я неоднократно по просьбе госструктур проводил бизнес-курсы для безработных. Лишь считанным единицам они помогли стать на ноги. Обычно только половина группы присутствовала на моих занятиях, у других находились «дела поважнее». (Такие же мои курсы для предпринимателей стоят недешево, но в данном случае за безработных платило государство!)
Не раз, договорившись о возможном устройстве на работу за кого-либо из своих «продвинутых» слушателей, я сталкивался с тем, что они сильно опаздывали, а то и просто не являлись на встречу с работодателем. Позже я понял, что
«безработность» для большинства безработных в большом городе – это состояние души и образ жизни, к которому привыкают и с которым не очень-то хотят расставаться, когда доходит до дела.
Позже, проводя бизнес-курсы в Москве и областных центрах, я обратил внимание на неуклонную закономерность: курс больше востребован там, где более развит бизнес, т. е. в Москве, Екатеринбурге, Санкт-Петербурге, в Саратове, Челябинске, Владивостоке и еще немногих областных центах. Там же, где рыночные отношения развиты слабее и где, казалось бы, бизнес-курсы очень нужны, напротив – проведешь один раз занятия, и больше в этот город приезжать не хочется:
часть людей, полюбопытствовав, какие автомобили стоят у подъезда и кто из местных богатеев осенил курс своим присутствием, исчезают после первого же перерыва, несмотря на уплаченные деньги. К концу курса остается не более 60 % аудитории.
Да и учебные организации, организующие мой бизнес-курс в таких городах, как правило, тоже пока работают не полностью на настоящем рынке, а датируются какими-то фондами или спонсорами и поэтому заискивают перед клиентами, которые им кажутся важными или «перспективными».
Понятно, что при большом спросе на наши курсы вторично приезжать в такой город бессмысленно – надо подождать лет пять, когда и в этом городе бизнес будет заключаться не только в том, «как отнять и разделить», но и в том, «как произвести и обслужить».