Страница 1 из 33

Проклятая

Анна Мария Скарфо, Кристина Цагария

Проклятая

Malanova

Опубликовано по соглашению с Grandy & Associati, Milano.

Опубликовано по соглашению с международным литературным агентством Елены Костюкович

Фотография на обложке: Caryn Drex / Arcange / Images

Но когда же он, наконец, настанет, предел терпению? Когда же я, наконец, дойду до точки? Но я все время отодвигал его, этот предел, все дальше и дальше, как финишную черту состязания, которое моя решимость затеяла со страданием.

Вместо предисловия

Небо молчит. А вот земля обвиняет. Здесь, в городке, низенькие домики стоят так близко, прямо-таки наседая друг на друга, что в этой тесноте стен и черепичных крыш эхо повторяет все слухи, каждое их слово. Слухи набирают силу, множатся эхом… А потом, вдруг, они словно раскалываются на отдельные словечки, пролезают под дверью, в щель, и шипят. Шипят и грозят, то по одному, то все вместе:

– Убирайся отсюда! Убирайся!

И эти угрозы обозначили для нее ту границу, которую ей теперь уже не перейти. Они уже заполонили все улицы, становятся ветром. И некуда ей деваться, некуда бежать. Они тут повсюду.

– Потаскуха! – кричат они.

И Анна, чтобы не слышать, зажимает ладонями уши.

– Неправда! – кричит она в ответ.

– Потаскуха! – И ветер завывает еще сильнее.

Вон там, за ставнями, за нею следят чьи-то глаза. А вон там, на площади, под козырьком крыши, стоят как вкопанные трое мужчин. А вон там, на ступеньках церкви, замерла женщина. А около маленькой статуи Девы Марии остановился шофер грузовика. А там, около фонтана, – какая-то девчонка. А вон там – священник. А вон там соседи. И еще пассажиры, ждущие на полустанке свой поезд железнодорожной компании «Калабро-Лукана»[2]. И даже Христос неотступно следит за ней с распятия, стоящего при въезде в городок.

– Потаскуха! – безмолвно кричат они все.

Ночью раздался телефонный звонок. Под окнами затормозила машина. С треском захлопнулись чьи-то двери.

Матери, жены, сестры – все они ее осуждают. А мужчины только ухмыляются.

Такие вот здесь люди.

– Это ты сама во всем виновата.

Такой вот они вынесли ей приговор.

– Это ты сама во всем виновата… ну и убирайся отсюда.

– Но я же ничего такого не сделала! Ну дайте же и мне сказать… Вы должны меня выслушать!

– Убирайся отсюда, потаскуха!

Время действия: весна 2010 года. Место действия: Калабрия, городок Сан-Мартино-ди-Таурианова[3]. Здесь-то и началась история Анны Марии Скарфо. Теперь ей уже двадцать четыре года, и она живет под охраной полиции.

Вот так вот я и жила

В моей комнате две кровати – моя и моей сестренки. Кроме кроватей в ней поместился один только шкаф. А портативный телевизор и стереосистему пришлось поставить на полку, потому что в нашей комнатенке так тесно, что никакой другой мебели туда уже не втиснуть. На стенах висят наши фотографии.

Это очень маленькая комнатка. А еще у нас есть кухня да спальня моей мамы и моего папы – вот и всё.

Мою маму зовут Аурора. Она ходит убираться в чужие дома, и ей платят по пять евро в час. А мой папа батрачит: он собирает апельсины в Розарно[4]. Ну а когда апельсины не собирают, он подрабатывает автослесарем, то есть получает деньги за работу из рук в руки, прямо от клиента, потому что своей мастерской у него нет.

Папа, когда работает сборщиком апельсинов, встает в пять утра. Заодно с ним встаем и мы, все остальные, даже я и мама, – из уважения.

Мы живем в социальном доме[5].

На полу в нашей душевой сделан желоб, по которому вода стекает в канаву. А канава идет вдоль стены через дорогу, напротив нашей двери. Пол в душевой у нас покатый, для водостока, так что, умываясь, поневоле весь вымокнешь с головы до ног, потому что тут у нас нет ни водоотталкивающих занавесок, ни перегородок. Так что, уже умывшись и надушившись, приходится вытирать за собой пол. Ну а пока его вытрешь, снова вспотеешь. Моя мама прямо помешалась на чистоте. А если на плитке остаются капельки, которые потом засыхают и становятся известковыми разводами, то она ругается.

Вот такой вот у меня дом. Такая вот у нас квартира: кухня, две комнатки, душевая и одно окно, окно моей спальни. Но теперь я его уже не открываю.

Ну а если бы мне захотелось пройтись по комнате, чтобы немного успокоиться, собраться с мыслями и хоть как-то справиться с моими страхами, то у меня бы этого не получилась: здесь просто нет места и никак не развернуться. Потому-то мои мысли и остаются здесь, вместе с моими страхами: теперь, когда выходить из дому я уже не могу, мне их просто некуда вынести.

Сначала я еще молилась. А вот теперь у меня уже не получается молиться.

В воскресенье у нас будут выборы, но я на них не пойду. Не пойду я и в церковь, на чин освящения пальмовых ветвей[6]. Я теперь даже и в магазин не хожу. И на море уже не езжу. Мне теперь уже ничего не надо, и я знаю только одно: не хочу, ну не хочу я отсюда никуда уезжать! Я же ни в чем не виновата. Да мне и просто некуда уезжать, так что я даже и поневоле останусь здесь.

Теперь я почти все время сижу дома. И некуда мне теперь спешить, и нет у меня никакой цели. У меня теперь вообще ничего нет. У меня осталось только одно – мое прошлое.

Вы, может быть, спросите, почему я не могу выйти из дому?

Но если бы я попыталась вам это объяснить, то вы бы ничего не поняли. Такую, как у меня, историю невозможно рассказать с конца. Зато я могу рассказать, с чего все началось и почему я оказалась б таком положении, как сейчас. Ну что ж, пожалуйста, я расскажу: теперь-то у меня есть время. Много времени.

Можно начать с самого начала – с тех самых пор, когда я была еще девчонкой и меня называли куколкой. Так меня звали все – и мама, и родственники, и даже в церкви. У меня было милое, улыбчивое лицо кокетливой куколки, веселые глаза и веснушчатый носик. А на левой щеке, прямо посреди, у меня была родинка. Волосы у меня черные, длинные, блестящие. А роста я была совсем маленького – метра… метра полтора, не больше, как раз как кукла.

– Аннарелла[7], ты у нас хорошенькая, как куколка, – говорили мне. И я им всем верила.

Ну а теперь я вам расскажу про свою жизнь. Расскажу историю жизни потаскухи, которой было всего тринадцать лет, то есть мою собственную историю. Трудно будет ее описать. Да и выслушать ее тоже нелегко. А вы уж сами теперь решайте, хочется ли вам узнать, что было дальше. Правда, если вы готовы меня слушать, то уж имейте мужество выслушать все до самого конца, ведь у меня же хватило мужества вынести все, о чем я вам тут расскажу.

А начну я с самого начала – с того времени, когда все называли меня куколкой.

Леонардо Шаша (1921–1989) – итальянский писатель и общественный деятель, известный своими романами о сицилийской мафии. Его повесть «Рыцарь и смерть» переведена на русский язык и издана в сборнике «Смерть инквизитора» (Москва, 1992). – Здесь и далее примечания переводчика.

Частная компания, обслуживающая железные дороги в провинции Калабрия. Старинные, почти вековой давности, станции этой узкоколейной (так называемой горной) железной дороги в настоящее время реставрируются, становясь туристическими объектами.

Город с населением в две тысячи жителей расположен в 60 километрах от столицы региона Калабрия, города Реджо-Калабрия. Был основан в X веке, имел большое значение в средневековой истории Южной Италии, во время ее оккупации норманнами. Во время землетрясения 1783 года был полностью разрушен и позже восстановлен на другом месте. Назван в честь святого Мартина Турского (Мартина Милостивого). В административном отношении подчиняется более крупному городу под названием Таурианова (буквально: «Новая Таурия»).

Розарно – город в Калабрии, с населением свыше 16 тысяч человек.

Социальный дом (casa populare) или социальное жилье в виде квартир выделяется местными органами власти малоимущим, обычно получающим государственные субсидии на строительство жилья.

Христианский праздник Вход Господень в Иерусалим отмечается в воскресенье, предшествующее Страстной неделе. Установлен в честь въезда Христа на осле в Иерусалим, когда встречавшие его люди бросали перед ним на дорогу одежду и пальмовые ветви, приветствуя его словами: «Осанна! Благословен грядущий во имя Господне!» В католическом мире этот праздник называется Пальмовым воскресеньем, а в православном – Вербным (поскольку в славянских странах пальмовые ветви заменили на вербу). Во время католической мессы в честь этого праздника совершается крестный ход, участники которого держат в руках пальмовые ветви и зажженные свечи. Освященные на богослужении ветви хранятся в домах верующих до следующего Великого поста.

Аннарелла – уменьшительно-ласкательная форма имени Анна.