Страница 30 из 71
Поезд, украшенный гирляндами, зеленью и красными флагами, подходил к станции Магнитогорск. В степи началось весёлое оживление. Народ размахивал шапками, раскатистое «ура» понеслось по равнине. От гудков и людского шума заволновались животные. Завидя паровоз, кони встали на дыбы и бросились в степь. С хриплыми криками убегали верблюды. Когда паровоз остановился, все бросились к нему. Из вагонов вышли строители завода. Всё перемешалось, расспросам не было конца. К обширной строительной площадке подошёл красный обоз. Колхозники из окрестных станиц привезли для строителей хлеб.
У старого Яика началась новая жизнь, которая каждый день приносила чудеса. Однажды я увидел, как станичники Магнитной бросились в степь. «Что-то случилось?» — подумал я и помчался за ними. Но ничего особенного не произошло. Прямо по степи шла машина, а за ней оставалась узкая и глубокая траншея. За машиной шёл грузовик, гружённый водопроводными трубами. Рабочие отгружали их, укладывали в траншею и поспешно засыпали. Так строился водопровод.
Но ещё больше удивились станичники, когда увидели доставленный к горе экскаватор. Фырча и попыхивая паром, он запускал в землю свою стальную лапу, загребая ею сразу огромные глыбы земли, бережно нёс их по воздуху и потом аккуратно вываливал в подъезжавшие грузовики.
Седобородый станичник в выцветших шароварах с синими лампасами, в просаленной ветхой фуражке, увидя работу экскаватора, заплакал:
— Ну, теперь всё! Схоронили старое, навек схоронили!
— О чём же плакать, дедушка? — спросил я его.
— Как же, сынок, конец теперь казачеству! Все, все пойдут на завод!
Я оглянулся на окрестности. И везде, куда падал мой взгляд, копошился народ. Десятки тысяч человек съехались со всех концов Советского Союза и строили завод. Когда я проходил по строительству, то слышал разноязычный говор. Кого только здесь не было! Завод строили русские, украинцы, белоруссы, чуваши, казахи, цыгане, грузины, башкиры. Весь советский народ строил Магнитогорск.
Глядя на своего ветхого земляка, я не мог удержаться, чтобы не сказать ему:
— Погоди, дедушка, ещё не то будет! Глядишь, скоро и станицы тут не будет, а встанет большой и светлый город!
Казак испуганно отшатнулся от меня.
— Кш, кш! — замахнулся он на меня костылём. — Типун тебе на язык. Какие слова говоришь! Ну, этого не дождёшься! Жили мы тут и помирать нам тут! — закончил он уверенно.
— Да тебя никто и не гонит отсюда! Живи, дед, годов до ста, увидишь, что на свете будет!
Старик лукаво посмотрел на меня и отмахнулся.
— Краснобай, товарищ!
Но всё сбылось. Летом 1930 года я наблюдал на берегу Урала необычную картину. Вдоль реки, среди ковыля дымились многочисленные костры, белели тысячи полотнянных шатров, ржали кони, кричали люди. Тут же громоздились грузовики, простые крестьянские телеги и тачки. Табор грабарей и землекопов походил на становище, идущей в поход, орды кочевников.
С восходом солнца тысячи людей расходились по долине. Под горячими лучами загорелые, крепкие землекопы равняли и расчищали место для плотины и пруда. Сотни тысяч кубических метров земли грабари на телегах отвозили в сторону. Со станции, к месту будущей плотины, путейцы строили железную дорогу, с разъездами, запасными путями, эстакадами. По этой дороге к стройке должны были двинуться потоки леса, металлических конструкций, машины, проволока. Поодаль рабочие возводили бетонный завод.
С востока дули резкие степные ветры. Взрытая земля дымилась вихрями пыли. Она набивалась в уши, хрустела на зубах. Немилосердно припекало солнце. Ударные бригады работали посменно, день и ночь. Осенью, когда ночи на строительстве стали тёмными, установили прожекторы. При свете их работа продолжалась обычными темпами.
Нужно было спешить. Километровую плотину предполагали соорудить к весне, к началу половодья, чтобы перехватить талые воды. Между тем, наступил октябрь. Степь опустела, по широкому простору её катилось только перекати-поле, иссохшая жёсткая трава, да темнели купы оголённых берёзовых рощиц. С каждым днём жесточе становился ветер. В один из ноябрьских дней над строительной площадкой замелькали белые мушки. Всё кругом побелело, стало выглядеть нарядней, но строители не радовались. Вскоре пришли сильные, уральские морозы. В строительной конторе за окном висел градусник. Ртутный столбик падал всё ниже и ниже. Настал такой день, когда инженер, выглянув за окно, увидел: ртуть в градуснике замёрзла, и он лопнул. Железо прилипало к рукам, холод спирал дыхание. Спина покрывалась инеем. В те дни строители проявили чудеса. Несмотря на морозы, на пургу, на трудные бытовые условия, они дружно вели работу всю лютую степную зиму.
Потом зима понемногу стала сдавать. На буграх появились тёмные прогалинки. В степи подуло тёплым ветром. В марте в ветлах на берегу Урала загорлопанили грачи. К берегу постепенно пробирались первые тёплые ручьи. Солнце в полдень поднималось высоко, сильно припекало. Опытные плотинные мастера внимательно поглядывали на реку и вздыхали:
— Вот-вот тронется лёд! Пойдут с гор вешние воды!
Тревога их была понятна. На строительной площадке за год понастроились бараки, землянки, тут проходила железная дорога, работал полным ходом бетонный завод, протягивали железные руки экскаваторы. Много выше разобрали старую станицу Магнитную, переселив жителей в сторону от будущего пруда.
Груды строительного материала и лома лежали здесь, скопившись за долгую зиму. Сейчас в водополье всё это пространство должно было уйти под воду. На этом обширном месте разольётся огромное озеро площадью в тринадцать квадратных километров.
Лёд на Урале посинел, у забережьев заблестели обширные полыньи, в них отражалось голубое небо, бегущие лёгкие облачинки. Воздух стал прозрачен. На берегу в эту пору начался аврал: все до одного очищали от бараков и строительного материала дно будущего заводского пруда. Тащили на себе брёвна, доски, железо, инструменты. Грузовики тарахтели день и ночь, вывозя всё ценное на высокие места. На плотине была своя забота, техники проверяли в последний раз её устойчивость.
С верхов быстро прибывала вода, она захлёстывала лёд, кружила водоворотами. Ударники не страшились, лезли в воду и вывозили на тачках последнее ценное имущество. На берегу толпился народ, все наблюдали невидимый бой человека с водной стихией. Уже темнело. По реке и по долине заскользили яркие лучи прожекторов. У плотины раздался треск, он гулко раскатился по реке: началась первая подвижка льда. Вспененные потоки бурно вливались в долину. По пояс в бушующей воде высокий сильный бетонщик вывез последнюю тачку с подобранным добром.
Над степью простиралась тихая ночь. Крупные звёзды струили мерцающий свет. Среди настороженного безмолвия тронулась река. Лёд глыбами налезал на плотину, вода кипела, кружилась, но крепкая бетонная преграда устояла. Высокие воды бросились на берега, разлились по долине.
Первые лучи солнца заиграли на широком водном просторе, который раскинулся перед плотиной. Огромное серебристое озеро играло там, где только ещё вчера работали строители. Весь берег был усыпан людьми, смотревшими на дело своих рук. Было светло и радостно на душе. Только в стороне от толпы строительных рабочих стояла группа казачек и горько плакала, смотря, как ходят волны на том месте, где недавно стояла Магнитная.
— Погребли, навсегда погребли нашу станицу! — шептала одна из них и кончиком платка утирала слёзы…
Остаётся досказать немногое. Совсем недавно, после долгих блужданий по стране, я подъезжал к станции Магнитогорск. Над степью простиралась ночь. И там, где всегда в ночную пору раньше был мрак, сейчас переливался электрическими огнями большой город. Яркое зарево сияло над Уралом-рекой. Гирлянды огней тянулись вдаль, указывая на проспекты, сильные прожектора прорезали тьму, освещая стройку, которая шла днём и ночью. Скорый московский поезд стал вздрагивать на стыках стрелок. Под окнами на освещенных путях промелькнули вереницы груженых вагонов. Ими были забиты все пути. Свистели гудки маневровых паровозов. Навстречу подплывал освещенный вокзал. Замедляя ход, поезд мягко остановился у станции. Нас охватила обычная вокзальная суета. Как и везде на вокзалах, здесь можно было встретить самую разнообразную публику. Все они стремились в город, который носил имя Магнитогорск. Нас поджидала машина. И мы поехали по широкой улице, освещенной электричеством. Навстречу неслись трамваи, бежали автобусы. Была обычная оживлённая суета крупного заводского центра. Над долиной Урала стоял неясный гул, — во всю мощь дышал металлургический завод.