Западня для Евы

– Без проблем.

– Не просто слишком туп, – добавила Ева, – слишком эгоцентричен. Он живет в мире своих фантазий. Он – агент 007 с лицензией на убийство.

– Ах, вот как! – просияла Пибоди. – Вы тоже запали на Бонда!

– Я всегда аккуратно выполняю домашние задания. Но теперь Биссел увяз по горло. Он не может пожаловаться в ОБР. Он не может обратиться к другой стороне. Он слишком долго выжидал, и бежать уже поздно: все его счета обнаружены и заморожены. Он убил, чтобы остаться мертвым, но и это прикрытие провалено. Он устроил покушение на Спарроуза, но промахнулся. Вместо того чтобы умереть, Спарроуа попал под арест, и теперь он использует все, что у него имеется, чтобы выторговать себе поблажку и закопать Биссела. Биссел уже не агент 007, и вдобавок он растерял всю славу и блеск человека искусства.

– Если можно назвать это дерьмо искусством! – Рива усмехнулась, когда все посмотрели на нее. Слушайте, не один только Блэр умеет притворяться. Мне его поделки никогда не нравились. – Она повела плечами, словно сбрасывая тяжесть. – Как хорошо, что можно сказать об этом вслух! И вообще я начинаю чувствовать себя хорошо во всех отношениях!

– Погодите радоваться, он еще заявит о себе, – предупредила Ева. – Но сначала ему надо зализать свои раны, самоутвердиться, обрести какую-то почву под ногами. Рива, вы говорили, что он искренне одержим своим творчеством?

– Да. В этом отношении он просто не мог притворяться. Он работал годами, учился, добивался своей цели. Он целыми днями потел над каждой новой скульптурой, не ел и не спал, когда входил в рабочий ритм. Может, мне и не нравились его работы, но сам он вкладывал в них всю душу – всю свою черную, подлую, прогнившую душу! Я еще какое-то время буду изливать яд, – пояснила Рива, смутившись. – И отпускать всевозможные дешевые остроты в его адрес. – Она снова усмехнулась. – Это я так, к сведению.

– Я думаю, это признак выздоровления, – вмешался Токимото. – И по-человечески это совершенно понятно.

– Значит, его искусство, как к нему ни относиться, для него важно. Они могут отнять у него роль агента 007, но он был и остается художником, – подытожила Ева. – Он все еще может творить. Макнаб, проведи поиск квартиросъемщиков в «Утюге». Ищи любые связи с Бисселом.

– Ну, конечно! – пробормотал Рорк. – Я вам помогу, Йен, – сказал он, не сводя глаз с Евы. – Ему хочется быть поближе к своей работе. Здесь он хозяин, здесь он чувствует свое превосходство. Если он снимал еще одно помещение в том же здании, Хлоя Маккой наверняка знала об этом. Биссел просто не мог не похвастать, не показать ей, какой он весь из себя важный. «Гляди, крошка, у меня есть потайное убежище. Никто о нем не знает, только ты».

– А потом все пошло наперекосяк, и ему действительно понадобилось убежище, – подхватила Пибоди. – И эта несчастная дурочка умерла только потому, что знала, где оно.

– Лейтенант! – Рорк постучал по экрану, у которого трудился вместе с Макнабом. – Как вам понравится название «ЛеБисс консалтинг»? Думаю, Ле-Бисс – это анаграмма. Биссел.

– Ну да, разумеется! Он хотел сохранить свое имя. Еще одно проявление эго. – Ева наклонилась над плечом Рорка. – Где это?

Он задал команду, и на экране появился план небоскреба «Утюг». Рорк повернул его и увеличил подсвеченный сектор.

– Этажом ниже его галереи. Очень удобно: ему наверняка хватает умения перемещаться с этажа на этаж с минимальным риском. Так что у него наверняка и сейчас есть доступ в собственную мастерскую.

– Скорее всего, работал он именно там, а не в этом загадочном убежище.

– И, думаю, с охраной у него все в порядке. Он мог переменить коды, как это сделал Спарроуз в ночь двойного убийства, а потом уйти, пока туда никто не заглянул. Работал он, скорее всего, по ночам. – Ева рассуждала вслух, ни к кому в особенности не обращаясь. – Да, скорее всего, по ночам, когда все здание закрыто, кабинеты заперты и никто не мог его потревожить. Полиция наверняка туда не заходила: там ведь нет ничего, относящегося к расследованию. Арендная плата внесена. Пока не утрясутся дела с наследством, он может использовать это помещение без особого риска быть замеченным. А когда нужно, и к себе в мастерскую проникать.

– Он обожал свою мастерскую. – Рива подошла к экрану и принялась изучать план. – Я предлагала ему устроить мастерскую дома, но он и слышать об этом не хотел. Теперь я, конечно, понимаю, ему надо было иметь возможность оторваться от меня, уединиться с другими женщинами, с которыми он спал. Но в глубине души я точно знаю: он просто любил свою студию. О черт, как же я была слепа! Мне и в голову не пришло внести ее в список мест, где он постоянно бывал.

– А вам и не надо было. Студия и так числилась в этом списке. Автоматом.

– Да, но она должна была стоять на первом месте. Это было его убежище, и, будь у меня ясная голова, я давно бы уже догадалась, где его искать. Он вечно твердил, что его стимулирует энергия города, что ему это так же необходимо, как тишина и покой нашего дома. Мастерская его заряжала, а дом помогал расслабиться.

– Нам надо будет туда пробраться, – сказала Ева.

– Даллас, – вдруг добавила Рива, – он не стал бы работать только по ночам, если бы его охватило вдохновение. Он не отходил бы от своего очередного шедевра ни днем, ни ночью и, если только я не ошиблась в нем на все сто процентов, даже не думал бы о риске. А если бы и подумал, фактор риска только усилил бы его творческий порыв.

– Отлично. Нам это очень поможет. Мы должны исходить из предположения, что он сейчас там. Точно так же, как мы должны исходить из предположения, что он вооружен и очень опасен. В здании полно гражданских лиц. Нам надо их всех эвакуировать.

Фини, все это время не прерывавший работы над компьютером Маккой, оторвался от стола и поднял голову.

– Ты хочешь очистить здание в двадцать два этажа?

– Да. Причем так, чтобы Биссел об этом не знал. А это значит, что сперва мы должны проверить, там ли он. Не хотелось бы эвакуировать здание в тот самый момент, когда он выйдет в бакалею на углу купить себе бутерброд. Поэтому давайте сначала решим, как нам убедиться, что он на месте, а потом уж будем очищать здание от штатских.

Фини, отдуваясь, откинулся на спинку вращающегося кресла.

– Какие у тебя скромные запросы! Замечание на полях: я извлек кое-какие записи из этой игрушки. Нечто вроде интимного дневника. Столько секса с тем, кого эта юная особа называет Б.Б., что она вогнала бы в краску закаленную профессиональную проститутку. – Фини и сам слегка покраснел, бросив взгляд на Риву. – Извините.

– Это не проблема. Это не проблема! – повторила Рива, и голос ее зазвенел. – Он лгал мне, изменял направо и налево, пытался повесить на меня обвинение в убийстве. Что мне за дело, если какая-то дуреха каталась голышом… – Она замолчала, тяжело переводя дух. В комнате, кроме гудения машин, не было слышно ни звука. – Ну ладно, я сама создаю проблему, стараясь доказать, что ее нет. – Теперь она смотрела прямо в глаза Токимото. – Позвольте мне выразиться так: любовь может умереть. Она уязвима, и ее можно умертвить, какой бы она ни была живой. Моя любовь умерла. Она мертва и похоронена. Я хочу только одного: получить шанс сказать ему прямо в лицо, что он ничтожество. Если мне удастся сделать это, с меня будет довольно.

– Я позабочусь, чтобы вы получили такой шанс, – заверила ее Ева. – А теперь давайте решать, как нам до него добраться.

– Угроза взрыва помогла бы быстро эвакуировать здание, но кто-нибудь может пострадать, – задумчиво проговорила Пибоди. – Люди паникуют, особенно когда просишь их не паниковать и соблюдать спокойствие. Кроме того, он обязательно об этом узнает, даже при полной звукоизоляции.

– Не узнает, если проводить эвакуацию поэтажно. – Ева принялась расхаживать взад-вперед, обдумывая эту мысль. – Нет, не угроза взрыва. Что-нибудь вызывающее раздражение, но не панику. Может, сбой в электричестве?

– Или какая-нибудь утечка. Химикалии, вредные отходы… – предположил Рорк. – Только обязательно нужно говорить в самых общих чертах. Боюсь только поэтажная эвакуация потребует значительного времени и целой армии полицейских.