Случайные попутчики

Он снова двинулся и снова обернулся. Есть Анна. С Анной он способен пережить и это, способен пережить все что угодно. На него и вправду снизошло необычное смирение. Не оттого ли, что он сейчас с Мириам, воплощающей ошибку молодости? Он прикусил кончик языка. Внутри него, как скрытый порок в сердцевине драгоценного камня, невидимый на поверхности, крылись страх и предощущение неудачи, с каким он так и не сумел совладать. Временами неудача завораживала его как вероятность; так было в школе и университете, когда он позволял себе провалить экзамены, которые вполне мог бы сдать; так было с Мириам — он женился на ней, как ему казалось, вопреки желанию родителей с той и другой стороны и всех знакомых. Разве он не знал, что этот брак добром не кончится? А теперь вот, не пикнув, отказался от крупнейшего заказа. Он полетит в Мехико и проведет с Анной несколько дней. Остальные без денег, ну и что с того? Разве он сможет вернуться в Нью-Йорк и приняться за работу, не повидавшись с Анной?

— У тебя все? — спросил он.

— Я свое сказала — бросила она сквозь редкие зубы.

4

Домой он не спешил возвращаться. Чтобы дойти до Эмброуз-стрит, где жила мать, он сделал крюк по тихой, затененной Трэвис-стрит. На углу Трэвис и Деланси-стрит маленькая фруктовая палатка похожая на игрушечный магазин, расположилась прямо на парадном газоне перед чьим-то домом. Из огромного здания фабрики-прачечной, портящего вид на западный конец Эмброуз-стрит, появились девушки и женщины в белых форменных платьях; они оживленно болтали в предвкушении раннего ленча. Гай радовался, что не встретил никого из знакомых: ему не хотелось ни с кем разговаривать. Его охватило чувство какой-то заторможенности, покоя, смирения и даже, пожалуй, счастья. Странно, как далеко — чуть ли не за тридевять земель — осталась Мириам всего лишь через пять минут после их встречи; каким, право же, незначительным казалось все на свете. Сейчас ему было стыдно страхов, напавших на него в поезде.

— Неплохо, мама, — заявил он, вернувшись. Когда он вошел, мать тревожно подняла брови.

— Вот и хорошо.

Она развернула кресло-качалку, села и приготовилась слушать. Эта маленькая женщина со светло-каштановыми волосами сохранила красивый, несколько изысканный античный профиль и запас физической энергии, которая, казалось, вспыхивает искрами в серебре прически. Она отличалась почти неистощимой жизнерадостностью. Именно это ее качество заставило Гая остро ощущать разницу между ними; оно же слегка и отдалило его от матери в ту пору, когда он мучился с Мириам. Гаю нравилось баюкать свои печали, копаться в них, выясняя мельчайшие подробности, тогда как мать советовала поскорее о них забыть.

— Так что она сказала? Ты что-то быстро вернулся. Я думала, может, вы вместе пообедаете.

— Нет, мама, — вздохнул он, опускаясь на обитый парчой диван. — Все в полном порядке, но я, вероятно, откажусь строить «Пальмиру».

— Господи, Гай! Почему? Она… это правда, что она ждет ребенка?

Мать огорчилась, подумал Гай, но это легкое огорчение по сравнению с тем, что значил для него такой заказ. И хорошо, что она этого не представляет.

— Правда, — ответил он и медленно запрокинул голову, пока не почувствовал на шее прохладу деревянной спинки дивана. Он подумал о пропасти, разделяющей их существование, его и матери. Он почти не посвящал ее в свою жизнь с Мириам. А мать, выросшая в Миссисипи в большой счастливой семье, отдающая теперь все время своему большому дому и саду, а также старым милым меткафским друзьям, — дано ли ей было постигнуть невероятную злобность Мириам? Или, к примеру, могла ли она понять, что он обрек себя на ненадежное существование в Нью-Йорке исключительно ради пары-другой архитектурных замыслов?

— Но какое все-таки отношение Палм-Бич имеет к Мириам? — наконец спросила она.

— Мириам намерена со мной туда поехать. Пересидеть какое-то время. А я этого не перенесу.

Гай сжал кулаки. Он вдруг ясно представил себе Мириам в Палм-Бич, ее встречу с Кларенсом Брилхартом, управляющим клубом «Пальмира». Но Гай понимал, что не мысль о Брилхарте, который скроет под покровом ровной неизменной обходительности, насколько он шокирован, но собственное его отвращение исключает такую возможность. Дело в том, что он просто не потерпел бы Мириам рядом, работая над подобным проектом.

— Не вынесу, — повторял он.

— Ох, — только и произнесла она, но теперь ее молчание говорило о понимании. Если она сейчас что-то скажет, подумал Гай, то непременно напомнит о том, что с самого начала была против их брака. Но в нынешних обстоятельствах она не захочет напоминать.

— Ты бы не вынес этого, — добавила она, — столько времени, сколько займет строительство.

— Не вынес.

Он поднялся и взял в ладони ее мягкое лицо.

— Мама, я совсем не переживаю, — сказал он, целуя ее в лоб. — Мне и вправду на это плевать.

— Мне тоже кажется, что не переживаешь, но почему?

Он пересек комнату и подошел к пианино.

— Потому что лечу в Мексику повидаться с Анной.

— Вот как? — улыбнулась она, и радость от того, что они снова вместе, взяли свое. — Какой же ты непоседа!

— А ты не хочешь в Мексику? — бросил он, улыбнувшись, через плечо и начал наигрывать сарабанду, которую разучивал в детстве.

— В Мексику! — притворно ужаснулась она. — Нет такой силы, что затащила бы меня в Мексику. Вот, может быть, на обратном пути навестите меня вместе с Анной?

— Может быть.

Она подошла и робко обняла его за плечи.

— Порой я чувствую, Гай, что ты снова счастлив — в самое неподходящее для этого время.

5

«Что случилось? Немедленно напиши. А еще лучше — позвони с оплатой разговора на нашем конце. Мы пробудем в „Ритце“ еще две недели. Мне так тебя не хватает, это стыд и позор, что мы не смогли полететь вместе, но я понимаю. Милый, нет минуты, чтобы я о тебе не думала. Но это скоро должно кончиться, мы продержимся. Что бы ни случилось, сообщи мне и давай смело смотреть в лицо фактам. Мне часто кажется, что у тебя не получается. Я имею в виду смело смотреть.

Ты так близко, это просто дико, что ты не можешь прилететь на день-другой. Надеюсь, что ты надумаешь. Надеюсь, время найдется. Мечтаю тебя увидеть, да и мама с папой, как ты знаешь, тоже. Милый, я в восторге от эскизов и так тобой горжусь, что даже смирилась с тем, что ты уедешь на несколько месяцев воплощать свой проект. На папу он тоже произвел впечатление. Мы только о тебе и говорим.

С любовью и всем, что ей сопутствует.

Будь счастлив, милый.

Гай отправил телеграмму Кларенсу Брилхарту, управляющему «Пальмирой». «Обстоятельства вынуждают отказаться вашего заказа тчк Весьма сожалею благодарю одобрение постоянную поддержку тчк Подробности письмом».

Он подумал о проекте, который пойдет вместо предложенного им, — подражание Фрэнку Ллойду Райту, разработанное в мастерской «Уильям Харкнесс Ассошиетс». Хуже того, пока он диктовал текст телеграммы по телефону, у него возникла мысль: правление, скорее всего, предложит «Харкнесс» позаимствовать кое-какие его идеи, и «Харкнесс», понятно, не заставит себя просить.

Анне он телеграфировал, что прилетит в понедельник на несколько дней. И, поскольку на свете существовала Анна, он не стал забивать голову мыслями о том, через сколько месяцев, а может быть, и лет ему выпадет другой такой крупный заказ, как «Пальмира».

6

В тот вечер Чарлз Энтони Бруно лежал на спине в номере одной из эль-пасских гостиниц, пытаясь удержать в равновесии золотую самопишущую ручку на своем остром вогнутом носике. Слишком возбужденный, чтобы заснуть, он в то же время не чувствовал в себе достаточно сил спуститься в какой-нибудь из ближних баров посмотреть, что и как. Целый день он только и делал, что смотрел что и как, но не высмотрел в Эль-Пасо ничего интересного. Большой Каньон его также не впечатлил. Он все раздумывал над идеей, что пришла ему в поезде пару вечеров тому назад. Жаль, Гай не разбудил его на другое утро. Конечно, Гай не из тех, с кем на пару можно задумать убийство, но как человек он ему нравился. С таким, как Гай, стоит водить знакомство. К тому же Гай забыл у него книгу, вот он ее и вернет.