Страница 32 из 36
Андрей поднял геологический молоток, на который он опирался, и собрался совсем уже с нами распрощаться, когда Радан неожиданно выпалил:
— Вы не должны спускаться в этот рудник! По крайней мере сейчас, — подчеркнул он, — вы не должны туда ходить. Конечно, если вам жизнь дорога. Если вы вообще не решили раньше времени переселиться на тот свет.
Тогда я ничего еще не знал об уже известной вам берилловой истории. Поэтому я ждал, что Андрей просто рассмеется в ответ, похлопает Радана по плечу и скажет: «Занимайся своим делом, паренек!» — или что-нибудь в этом роде. Этого я ждал. А Андрей отступил на шаг, лицо у него вытянулось, брови сошлись на переносице.
— Ну, — сказал он и замолчал. — Что ты хочешь сказать?
Поверьте мне, этот человек, еще минуту назад такой славный, вдруг преобразился и стал похож на взъерошенного ястреба перед смертельным поединком или, еще точнее, на человека, который твердо решил кого-нибудь убить, чтобы любой ценой и вопреки всему добиться осуществления какой-то своей мрачной цели.
— Там на повороте бикфордов шнур! — закричала Теменужка.
И почему-то, выбежав вперед, встала перед Раданом.
— Бикфордов шнур, — сказала она. — Настоящий. Радан работал с такими шнурами. Остался маленький кусочек, но он там висит. Мы все трое видели.
Я стоял немножко в стороне от Андрея и, не знаю почему, просто не мог оторвать глаз от его рук, вернее от пальцев, сжимавших ручку молотка. Я заметил, как эти пальцы разжались, и услышал, как железо стукнуло о землю. Должен вам сказать, что этот звук показался мне очень приятным. Иногда самые грубые звуки ласкают слух.
— Что вы так удивляетесь? — сказал Радан. — Просто поворот галереи заминирован, а почему и зачем — это надо установить. Но соваться туда сейчас глупо. Надо подождать.
— Наоборот, надо спешить! — зло улыбнулся Андрей. — Очень спешить! Иначе будет поздно.
— Не будет поздно, — упрямился Радан. — Мы сообщим милиции. Придет охрана и будет защищать вход.
— От кого защищать? — снова насторожился Андрей. — От кого?
Мы смотрели на него, удивленные и немного испуганные, и не знали, что ему отвечать. Мы тогда ничего не знали о «невидимом», поэтому поведение этого человека казалось нам довольно странным.
— Видите ли, в чем дело, — сказал Андрей уже спокойнее, затягивая ремни на ранце. — Рудник — это не лавка: поставил пост у входа и можешь быть уверен, что никто не войдет. Эти старые рудники похожи на дома, где много дверей и окон, с той разницей, что двери и окна у домов известны, а у рудников их никто не знает и не видит. Мы с вами видим только одну дверь, вот, — и он показал на яму. — Но чем вы мне докажете, что эта дверь единственная и что других нет? А если есть и другой вход? Охрана будет сторожить здесь, спереди, а злоумышленник проберется в другом месте и подорвет не одну, а десяток шахт. Сейчас злоумышленник спокоен — он уверен, что сделал свое дело. Но, если вы поднимете шум, он поймет, что ничего не сделал, и вернется обратно. Поэтому я советую вам потерпеть и помолчать. Вместо того чтобы бежать в село Цвят звать милицию, пойдемте со мной. Увидите и озеро, и сталактиты, и много других сказочных вещей. Хотите?
Некоторое время мы только молча смотрели на него, восхищенные силой его логики, пораженные блеском его открытых чистых глаз.
Первым опомнился Радан.
— Это умно, — сказал он. — Но я предложу одно изменение к вашему проекту. Совсем маленькое, а именно: в вашем путешествии под землю вас буду сопровождать только я. Анастас и Теменужка останутся здесь дежурить. Если они увидят что-нибудь подозрительное, они зажгут факелы и прибегут к нам. — Он подумал минутку. — Галерея не разветвляется?
— Там есть отклонения влево и вправо, — сказал Андрей, — но они такие низкие и узкие, что сбиться с дороги невозможно. Место, где мы остановимся, отсюда примерно в часе ходьбы.
Теменужка вздохнула, на глазах у нее выступили слезы. Она ничего не сказала, только отвернулась и стала ковырять ногой землю. Не знаю, чем уж она там так заинтересовалась, что ей понадобилось ковырять ногой землю.
А Радан улыбнулся как-то виновато и сказал:
— Я тебе сколько хочешь сталактитов принесу, честное слово.
Теменужка молчала.
— Поможем сейчас товарищу геологу, — сказал он. — А завтра, если все будет в порядке, спустимся вместе. — Он помолчал. — И смотрите в оба, понятно?
— Будь покоен, — сказал я. — Рассчитывайте на меня. — И ободряюще улыбнулся им. — В добрый час!
Прошла ночь, наступило утро — облачное, серое. С каждым часом небо опускалось все ниже; начал моросить тихий, необыкновенно кроткий для летнего времени дождь.
Нас было трое. Забившись в кусты, мы всматривались туда, откуда должен был появиться Радан. Андрей курил сигарету за сигаретой. Теменужка вздыхала, а я посматривал на темный небесный свод, едва видный сквозь нависшие ветви, и тщетно пытался вспомнить какое-нибудь грустное, элегическое стихотворение.
Вот, думал я, Теменужка вздыхает по Радану. Андрей тревожится из-за своего драгоценного минерала. А я бессмысленно смотрю вверх и не знаю, по кому мне вздыхать, из-за чего тревожиться. Я только чувствовал, что мне грустно, что в душе у меня как-то пусто, а почему — как я ни старался, я не мог себе объяснить.
Впрочем, зачем мне занимать вас собой! Вы уже приблизительно представляете себе мой сухой и прозаический характер, мою склонность всегда и во всех случаях показывать себя таким, какой я есть от природы: рассудительным и деловым человеком. Лучше дадим слово Радану. У него поэтическая душа, и, как думает Теменужка, он гораздо интереснее меня. Но о чем вы говорите, скажете вы, — ведь Радана с вами нет?
Верно, его нет. Простите. Я совершенно не собирался вводить вас в заблуждение. Я расскажу вам то, что услышал от Радана, правда, несколькими днями позже, когда эта история с бериллом уже имела свой конец.
«Андрей шагал впереди, я — за ним. Фонарик его светил, как прожектор, и это очень облегчало нам путь — минуты через две мы уже добрались до того места, где я заметил мину. Впрочем, мне не пришлось показывать ему фитиль, он сам его увидел. У него удивительная способность все вовремя замечать, ничего не упускать из виду. «Налево яма, здесь — трещина», — предупреждал он меня все время. И хорошо, что он меня предупреждал, иначе я бы сто раз разбил себе голову — так мчались мы по этому лабиринту. Итак, он заметил шнур и, не медля ни секунды, вытащил нож, плюнул на его острие и осторожно срезал фитиль у самого капсюля. Потом мы пошли дальше, вперед.
А галерея круто спускалась вниз. Каждую секунду мне казалось, что сейчас я поскользнусь и так и буду катиться по этому крутому каменному цилиндру до самого адова пекла, а там свалюсь прямо в огонь и дым. При этом воздух становился все тяжелее. Он стал похож на холодную густую кашу, и, что самое странное, он сжимал мне грудь так, словно кто-то стискивал ее железной рукой.
Я не знаю, что испытывали вы с Теменужкой. Вы двигались осторожнее, разговаривали, а когда человек разговаривает, и дорога и время проходят незаметно.
Наконец уклон стал меньше и воздух как будто свежей. Мы дошли до того зала, где случилось самое происшествие, где оказались потом и вы с Теменужкой. Так вот… Зал, в сущности, представлял собой конус, обращенный верхушкой к галерее. Ты заметил — зал этот высокий, как собор, со всех сторон нависают крутые скалы, и по ним стекает прозрачная подпочвенная вода.
Мы быстро пересекли этот зал и очутились перед волшебным сказочным занавесом из сталактитов, чудеснейших кружев, связанных из молочно-белых каменных нитей. Мы потонули в хаосе сталагмитов; одни из них напоминали людей, другие — фантастических животных, живших миллионы лет назад. Местами сталагмиты соединялись со сталактитами и образовывали нечто вроде гигантских арф. Над головами у нас висели белые гроздья, неподвижные ветви, усыпанные серебряными цветами, мелькали рога оленей, слоновые бивни и всякие другие чудеса. «Это кружево соткано водами, прошедшими сквозь пласты известняка», — коротко объяснил мне Андрей. А я подумал: «Вот она, золотая жила села Цвят!»