Во имя Чести

- Ты слишком категорична, - философски вздохнул он. - У разных культур разные обычаи, глупо критиковать что-то только за то, что ты этого не понимаешь.

- Воспитатель нашёлся, - пренебрежительно фыркнула я. - Свою команду бы сначала научил землянок не цеплять. И сам бы научился принимать чужие традиции, а не наезжать на мою одежду.

- Все мы несовершенны, - невозмутимо пожал плечами Инг. - И я тоже необъективен. Но у меня была и другая причина критиковать твой наряд, не только непонимание и неприятие. Мне и так слишком сложно давался контроль над собой, а когда ты находилась рядом, да ещё в таком виде...

- Хм. И вчерашнее платье тебя поэтому так разозлило?

- Я же говорил, я не злился, просто пытался взять себя в руки. И сегодня тоже. Я не могу на тебя злиться, совсем. То есть, умом понимаю, что ты поступаешь плохо, потому что порой делаешь что-то назло, но не могу рассердиться. На кого-нибудь другого -- да, наверное. А ты даже при самом худшем своём поведении вызываешь только лёгкое раздражение, - он весело хмыкнул.

Интересно, юмор передаётся половым путём? Или просто юмор -- это нечто из очень близкого окружения, и шутить с посторонними -- моветон?

Всю обратную дорогу мы легко и свободно болтали о какой-то ерунде. Очень неожиданно было видеть Инга таким расслабленным; кажется, мне уже почти стало стыдно, что он из-за меня так мучился. Правда, ключевое слово здесь всё-таки "почти", потому что стыдиться стоило бы, только если бы я его целенаправленно изводила. А он молчал и страдал по собственному почину, и это был исключительно его выбор.

Но в результате путь домой пролетел гораздо бодрее, чем тянулся в сторону гор. И по возвращении я первым делом решительно загнала капитана в ванну: после дня на свежем воздухе самочувствие было отличным, но пахло от нас не розами. Естественно, загнала я его туда в своей компании. А что, ванна большая, места много, все поместимся!

Он, кстати, даже не слишком возражал; так, поворчал для очистки совести, пока я вытряхивала его из грязной одежды. А потом уже ни словом не обмолвился о неправильности такого поведения, и даже по собственной инициативе показал мне, лёжа в этой самой ванной, небо в алмазах и новые грани ранее незнакомых ощущений. Как он целовал, как касался, когда делал это добровольно и в здравом уме... В общем, я уже готова согласиться, что это приключение -- самое интересное и приятное, что со мной случалось в моей жизни.

Правда, в какой-то момент меня опять посетило это ощущение, что я сама чувствую его эмоции, даже когда он не смотрит мне в глаза. Хотя слова про татуировку кое-что объясняли; значит, смотреть в глаза в принципе не обязательно, это просто устоявшийся рефлекс, что без подобного контакта -- ни-ни. А когда контроль ослабевает, эмоции начинают фонтанировать уже спонтанно.

- И всё-таки, ты удивительная, - сообщил мне Инг, когда мы уже просто отмокали в ванне, обнявшись и никуда не торопясь. - Я просто не могу поверить, что подобная искренность возможна. Ты, по-моему, вообще не умеешь притворяться; когда ты радуешься -- ты вся светишься изнутри, когда злишься -- кипишь.

- Некоторым это очень не нравится, - захихикала я. - Бабушка вот например считает меня вздорной, взбалмошной и избалованной, и всё пытается выдать замуж.

- А ты?

- А я летать хочу, - призналась я, выдавая свою страшную тайну и выкладывая козырь из рукава. - Я даже в тайне от семьи Высшую Лётную Школу закончила. Сейчас должна была уже получить распределение и даже, наверное, приступить к службе. Если бы ты меня не спёр, конечно.

- Прости, - вздохнул он.

- За что именно? - иронично уточнила я.

- За то, что радуюсь этому факту, - ответ оказался совершенно неожиданным. Будто в доказательство этих слов Инг покрепче обнял меня, прижимая к себе. - Я никогда не думал, что существуют такие женщины. Ты каждый раз так искренне и полно мне отвечаешь, - на каждое прикосновение, даже как будто на каждую мысль, - что я чувствую себя совершенно пьяным. Забываюсь, теряю контроль; но тебя почему-то совершенно не сердит тот факт, что ты помимо своих переживаешь и мои ощущения.

- Ещё бы он меня сердил, - я насмешливо фыркнула. - Два в одном -- за те же деньги. Ну, в смысле, двойное удовольствие сразу; а это просто лозунг из рекламы был, - на всякий случай уточнила я. А то мало ли что он там про деньги подумает. - Это надо быть полной дурой, чтобы от такого отказаться.

- Наши женщины боятся подобного, - он пожал плечами. - Только Дарящие, но, во-первых, это просто их работа, а, во-вторых, взрослому мужчине стыдно к ним обращаться, только если в самом крайнем случае.

- А ты женщин, помимо Дарящих, много знал-то? - хмыкнула я, примерно предполагая ответ.

- Я же тебе говорил, с этим очень строго. Только Марель.

- Вот-вот. Не надо всех по этой макрели ровнять, - фыркнула я. - Не думаю, что у вас все такие контуженные. Сколько же лет она тебе нервы трепала, пока вы не разошлись?

- Шесть. Когда мы поженились, мне было двадцать четыре. С половиной, - почему-то добавил он. - А ей -- девятнадцать.

- Офигеть. И у вас все женщины так рано замуж выходят?

- Это ещё не рано, - "успокоил" он меня. - Бывает значительно раньше. Но я в курсе, что у землян не так. Хотя... сложно было поверить, что тот мальчик, которого ты защищала, не является твоим женихом, - задумчиво проговорил он.

- Не является, - вздохнула я. - О чём, опять таки, очень жалеет бабушка. Нет, Валерка чудесный, я очень его люблю, но он мне скорее как младший брат. Ничего не могу поделать: он не в моём вкусе, а я -- не в его. Существует расхожее мнение, что девушка подсознательно выбирает мужчину, похожего на её отца. У Валерки с папой вообще ничего общего.

- А я, получается, похож на генерала Зуева? - растерянно уточнил Инг. Я захихикала; как-то у него это очень неуверенно получилось, как будто его сравнили с чем-то невероятным и бесконечно далёким.

- Определённо, больше чем Валерка. Валерка гениальный биолог, отличный друг и очень добрый и милый парень, вечно парящий в каких-то эмпиреях и не приспособленный к суровым жизненным потрясениям; а ты - высокий красивый мужчина с железной волей и стальными нервами. Хотя папку от тебя выгодно отличает великолепное чувство юмора и здравый взгляд на вещи, - рассмеялась я. - Но это уже вопросы воспитания. А почему тебя это так удивляет?

- Генерал очень... необычный человек и крайне сильная личность, сравнение с ним польстит кому угодно. Но мне кажется, ты не объективна; то ли ты плохо его знаешь, то ли слишком хорошего обо мне мнения.

- Ага, или ты о себе -- слишком плохого, - проворчала я. - А что касается отца, что я о нём такого могу не знать?

- Люди в семье и на службе довольно часто сильно отличаются. Я бы никогда не поверил, если бы не видел этого сам: он очень тебя любит. Эмоции можно скрыть, но не от Зеркала при личном контакте. Столько радости, беспокойства и облегчения не может быть в равнодушном человеке. Но, с другой стороны, в прошлые наши встречи он всегда был холоден, спокоен и равнодушен.

- В прошлые встречи? - озадаченно уточнила я.

- Зеркало Чести -- это человек, выполняющий для Совета Старейшин особые поручения, так что с главой земной контрразведки я имел возможность пересечься. Правда, полагаю, в прошлые наши столкновения он не придавал моему присутствию значения, потому что не знал, что я -- это я. Или не считал нужным это демонстрировать.

- Ну, может, я и правда знаю его с какой-то другой стороны, - пожала я плечами. Это меня, кстати, совсем не удивило; я никогда бы не подумала, что с врагами или просто противниками он такой же мягкий и покладистый, как с мамой или с нами. - Ладно, я предлагаю оканчивать расслабленное размокание, а то уже очень кушать хочется. Ты как?

- Ничего не имею против.

Мы лениво и неторопливо приступили к мытью, и тут Инг меня опять удивил. Когда я мыла голову, он отвёл мои руки и принялся намыливать меня самостоятельно. Сначала от такого проявления нежности я растерялась, но через пару секунд совершенно прибалдела, и почти растеклась умиротворённой расслабленной лужицей по ванне. Что, оказывается, способен сделать с человеком обыкновенный массаж головы!