Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 11 из 66

Окончательно дезориентированный в реальности, я повторно провалился в прежнюю яму. Зачем, во имя Чести, я вошёл в её каюту?!

Наверное, я бы справился. И ничего непоправимого бы не произошло, но... девочка совершенно не имела представления, с кем имеет дело. И очень некстати дотронулась до меня, в самый неподходящий момент. А потом я машинально поймал её взгляд, и мои собственные эмоции хлынули наружу, сметая хрупкие преграды Воли.

Она даже не попыталась бороться. Окунулась в мои чувства доверчиво, сразу и полностью, как в свои собственные удивительно яркие эмоции, и эта дурная бесконечность лишила меня последних сил к сопротивлению.

То, что я сумел остановиться, было не моей заслугой. Просто очень своевременно и очень назойливо зазвучал сигнал вызова, ведущий обратный отсчёт до момента выхода из гипера, и я сумел сбежать, боясь посмотреть ей в глаза.

Если раньше я думал, что хуже уже быть не может, то теперь... Жизнь решила открыть мне новую ступень мучения.

Варвара не сердилась. Не обижалась, не испытывала ко мне презрения и ненависти; может, просто не поняла, что именно произошло, или пропустила мои слова мимо ушей. Но я ощущал только её любопытство, удивление, смущение и удовольствие. И проклинал миг своего рождения.

Надежда у меня была одна: Совет наверняка посчитает моё состояние и отношение к Заложнице достаточным аргументом, чтобы передать её под опеку другому, более достойному. Потому что иначе сохранить Честь я мог только в смерти.

К высадке я тщательно готовился. Долго стоял под ледяной водой, понимая, что эффект будет очень кратковременным; но человеку свойственно надеяться на лучшее. Дальше я особенно благодарил того, кто создал эти ритуальные одежды, в которых надлежало явиться перед Советом Старейшин, и которые были способны скрыть все физические проявления моего состояния. Из дальнего ящика извлёк плотные перчатки, которые не надевал уже много лет. В процессе церемонии я должен был подавать Заложнице руку, и если бы этой руке было обязательно быть свободной от одежды, мне проще было прямо сейчас Ладонью Чести вспороть себе горло.

Арат, который должен был сопровождать меня к старейшинам, перчатки заметил и насторожился.

- Что это значит? - вполголоса поинтересовался он, пока мы в ожидании последних членов команды и Заложницы Чести стояли в тамбуре перед шлюзом.

- Потом расскажу, - поморщился я. Добавив мысленно "если доживу".

Варвара к облегчению всей команды оделась скромнее, чем ходила обычно. Судя по эмоциональному фону, она наконец-то сообразила, что доставляла им своим видом неудобства. Мне же... мне уже было без разницы, что на ней было надето. Я видел её перед собой почти обнажённой, с припухшими от поцелуя губами, с затуманенным взглядом. Даже тогда, когда вообще не смотрел в её сторону.

Можно с гордостью заявить, что держался я отлично. Даже Арат, знавший меня многие годы и по перчаткам заподозривший неладное, заметно успокоился.

Авиетку подали прямо к трапу, на космодром, в сопровождении почётного эскорта из десятка аэробайков. Любопытство и волнение, к счастью, полностью захватили мою подопечную, и я мог вздохнуть хоть немного спокойней. Но всё равно дорога до Дворца Совета мне не запомнилась, как и последующий путь до Свода Чести.

Я делал всё машинально. Ритуал этот я проходил уже не первый раз, он глубоко въелся в подкорку, и совершенно не требовал участия разума. Я говорил положенные слова, совершал положенные действия и был сосредоточен на собственных ощущениях.

На моё счастье, это место всегда навевало на меня спокойствие и умиротворение, и сейчас это было весьма кстати.

Варвара шла рядом, с любопытством озираясь по сторонам, и старательно держалась ближе ко мне. Но за руку не хватала, и когда я первый раз подал ей ладонь, чтобы помочь спуститься по лестнице, посмотрела на меня с огромным удивлением. И за руку взялась крайне неуверенно, даже с некоторым раздражением.

Наконец, мы дошли до Свода Чести. Здесь моя спутница почувствовала себя очень неуютно; ей было немного страшно и очень тревожно, она нервно озиралась по сторонам, пока мы шли к центру зала.

- Стой, - тихо скомандовал я, вышел на два шага вперёд и преклонил колени.

Дальше всё тоже было привычно и знакомо. Заученные формы приветствия, формы представления, клятвы и обещания. Мне отвечал кто-то из малознакомых старейшин: я не опознал его по голосу. А потом я отступил от привычной церемонии.





- Я прошу заменить хранителя Заложника Чести, - заявил я.

- Причина, - прошелестело по залу на несколько голосов.

- Личная заинтересованность, - сквозь стиснутые зубы проговорил я. Признание в собственной несостоятельности -- сложный шаг, но, повторюсь, другого выхода у меня не было. Либо так, либо...

- Совет обдумает твою просьбу, - проговорил тот же старейшина, который беседовал со мной всё это время.

- Просьба отклонена. Это твой Долг, - проговорил сильный густой голос, который я узнал бы из тысячи.

- Но я... - я вскинулся, шокированный таким заявлением. Уж от кого я это не ждал, так это от него.

- Я знаю. Что было, что есть, что будет, - размеренно проговорил он, не меняя интонации. - Я вижу дальше, чем ты. И это -- твой Долг. Ты обязан пройти Путь Чести. Это неизбежно.

- Тогда я... прошу разрешения воспользоваться Ладонью Чести, - процедил я сквозь зубы.

- Твоя просьба отклонена, - опять спокойно возразил он.

- Я не справлюсь и потеряю Честь, - в лоб заявил я, и по залу прокатился лёгкий ропот. Такое признание от Зеркала могло расцениваться только как пророчество, и игнорировать его они не могли. Сознательно обрекая меня на этот шаг, они тоже поступали против Закона Чести.

- Это твой Долг, - непререкаемо, уже с раздражением проговорил тот же самый сильный голос. - Уходи. Совет не желает тебя слушать.

Старейший из живых Зеркал, мой наставник. Человек, которого я считал мудрейшим из живущих, и которому я верил. Верил до последнего. Как он мог спокойно обречь меня на подобный исход?

Но я нашёл в себе силы подняться, поклониться по всем правилам, выдавить формулу прощания и увлечь за собой Варвару.

- Что-то не так? - осторожно уточнила она, когда мы вышли из Свода в коридоры. Надо полагать, по интонациям почувствовала; разговаривали-то мы на дорийском.

- Это... личное, - повторил я уже на другом языке. - Для тебя это не имеет значения.

Да, я слукавил. Если я не сумею справиться со своими чересчур сильными эмоциями, для неё это тоже плохо закончится. Но такова участь Зеркал Чести: мы тоже имеем определённый срок годности.

Никто никогда не может предсказать, в ком и в какой момент проявится этот дар. Со мной это случилось поздно, мне было почти тридцать. Я был счастливо женат, - думал, что счастливо, - у меня была дочка. Сейчас она уже совсем большая, ей десять лет. Только она меня не узнает, встретив на улице, потому что очень давно не видела. Потом... Потом я узнал, что не нужен. Потом меня обвинили в посягательстве на мысли и чувства, в принуждении; да много в чём обвинили, и не всё из этого было ложью. Потом я стал Зеркалом Чести.

Но оставаться всегда им невозможно. И я понимал, что, похоже, вот это -- конец. Учитывая, что смерть дара обычно означала смерть его носителя, я предполагал, чем закончится вся эта история. Но, странно, никаких предчувствий у меня не было. Это, конечно, был повод надеяться на чудо; но на какое, вот в чём вопрос?

Я догадывался, что со мной случилось. Довольно распространённый сбой; не я первый, не я последний. Меня... "заклинило" на конкретном человеке. Наверное, если бы это произошло не на корабле, всё было бы по-другому. А так -- эмпатия простимулировала другие эмоции, эмоции породили желания, и желания эти замкнулись на том же самом человеке. И всё. Шансов "соскочить" у меня почти не осталось. Нет, они были, но... только что Совет в лице моего наставника сообщил, что устал от моего присутствия по эту сторону смерти. Потому что если не случится чуда, всё закончится плохо. И если я не убью себя сам, сохранив остатки Чести, - что мне, к слову, только что прямо запретили, - за меня это сделает Дмитрий Иванович Зуев. Он мне свою дочь не простит, и будет трижды прав. Я бы точно не простил.