Страница 53 из 104
— А вы разве преступник, Тайлер Дюпре?
— Смотря как толковать некоторые постановления Конгресса.
— Я не толкователь постановлений вашего Конгресса. Лучше об этом не думайте, спокойней будет. Я не говорила, что отъезд отложили па день?
— Почему?
— Свадьба. Конечно, нынче свадьбы не те, что в прежние времена. «Спин» сильно подпортил свадебный адат. Да и все ухудшилось с тех пор, как горы покорились деньгам и забегаловкам быстрого питания с их ядовитой едой. Я не хочу сказать, что деньги сами по себе гадость, но много зла они могут натворить. Молодежь спешит, торопится куда-то. Но до лас-вегасовских свадеб-десятиминуток мы пока еще не докатились. Они там, у вас, все еще существуют?
Мне пришлось признать, что существуют.
— Что ж, мы тоже к тому идем семимильными шагами. Минанг хикинг, тинггал кербау. Но паламинан все же будет, и липкий рис, и музыка салуанг. Вы достаточно оправились, хотите посетить? Хотя бы музыку послушать.
— Буду рад.
— Значит, завтра вечером песни поем, а послезавтра утром бросаем вызов американскому Конгрессу. Свадьба нам на руку. Народу много наберется, машин много понаедет, меньше будет бросаться в глаза наше рантау в Телук-Байюр.
Я заснул поздно, проснулся освеженным, бодрым — давно уже не чувствовал себя столь здоровым. Теплый утренний ветерок доносил до меня кухонные запахи и причитания петухов, в центре поселения плотники сколачивали помост. День я провел у окна, читал, наблюдал за движением процессий невесты и жениха — они направлялись к дому жениха. Свадьба эта оказалась для деревни значительным событием, повлиявшим на распорядок дня. Местные варунги, не сговариваясь, устроили себе внеплановый выходной, хотя сетевые придорожные кафе по-прежнему завлекали проезжающих. К вечеру в воздухе висел густой запах жаренных с пряностями цыплят и кокосового молока. Эн ненадолго забежал, принес мне еду.
С наступлением темноты появилась ибу Ина в расшитом платье и шелковом платке.
— Все в порядке, брак заключен, — сообщила Ина. — Теперь дело за праздником. Вы не раздумали идти, Тайлер?
Я выбрал лучшее, что у меня было с собой: влез в белые хлопчатобумажные брюки, натянул белую рубашку. Конечно, я опасался появляться на публике, но Ина заверила, что чужих на свадьбе не будет, а среди своих я желанный гость.
Несмотря на заверения Ины, я чувствовал себя вне дома неуютно. В основном, не из-за бросающегося в глаза роста и смутных опасений, а потому что слишком долго просидел в четырех стенах. Как рыба, выскочившая из воды на воздух. Вдруг вокруг, в непосредственной близости, ничего, обширное пространство с отодвинутыми границами. Ина отвлекала меня рассказами о новобрачных. Жених — ученик провизора из Белубуса, родственник Ины. Всех родственников, более отдаленных, чем братья, сестры, дяди, тети и племянники, Ина называла кузенами и кузинами, хотя на языке минанг для каждой степени родства имелось то или иное слово, не имевшее эквивалента в английском. Невеста из местных, девушка со слегка подпорченной репутацией. Оба собирались после свадьбы в рантау. Новый мир манил.
Музыканты начали еще в сумерки и, по словам Ины, дол лены были играть до утра. Чтобы всем в деревне было слышно, на столбах развесили здоровенные динамики, а сами артисты разместились на деревянной сцене — двое мужчин с инструментами, сопровождавшие пение двух женщин-вокалисток. Ина объяснила, что пели они о любви, о браке, о разочарованиях, о судьбе, о сексе. О сексе много, очень много, в сочных живописных метафорах, которым позавидовал бы Чосер. Мы сидели на одной из скамей, окаймлявших площадку перед сценой. Люди, многие из которых слышали о сгоревшей клинике и беглом американце, пристально всматривались в мою физиономию, но Ина не позволила превратить меня в аттракцион. Она держала меня в сторонке, снисходительно улыбаясь молодежи, толпившейся у сцены.
— Мне не на что жаловаться. Годы мои не те. Поле мое больше не требует вспашки, как они там выпевают. Для меня все это суета.
Разодетые и разукрашенные жених и невеста восседали на самодельных тронах возле помоста с музыкантами. Жених с тонкими полосочками щегольских усиков, как мне показалось, выглядел несколько легкомысленным, но Ина заверила, что узду следовало бы набросить на казавшуюся воплощением невинности невесту в расшитом бело-голубом одеянии. Мы пили кокосовое молоко, улыбались. К полуночи женщины разошлись по домам, остались, в основном, мужчины. Молодежь толклась у сцены, смеялась и галдела, старики остались за столами, с мудрым видом играли в карты да о чем-то неторопливо переговаривались.
Я показал Ине страницы, написанные после моей первой встречи с Ваном.
— Не думаю, что вы все точно изложили, — отреагировала она. — Слишком уж спокойный тон записи.
— Не то чтобы спокойный, но я действительно старался соблюдать осторожность и объективность.
— Познакомиться с марсианином… — Она подняла взгляд к небу, к постспиновским звездам в хрупких рассеянных созвездиях, тусклых из-за яркого освещения площадки перед сценой. — Что вы ожидали увидеть?
— Что-нибудь не столь человечное.
— А он оказался «слишком человеком».
— Да.
В сельских общинах Индии, Индонезии, Юго-Восточной Азии Ван Нго Вен стал почитаемым персонажем. Ина сообщила мне, что в Паданге его портрет можно увидеть в домах горожан, на стене, в золоченой рамке, как изображение святого или знаменитого муллы.
— Что-то в его поведении привлекает, — сказала она. — В голосе что-то знакомое, хотя народ слышал его лишь в трансляции, по радио да телевидению. А его планета, марсианские возделанные поля — это ведь сельское, не городское. Больше восточное, чем западное. На землю прибыл посол из другого мира и оказался одним из нас! Или показался одним из нас. И америкосов он вздул, что любо дорого.
— Ина, Ван ни в коем случае никого не ругал, это невозможно.
— Ну, легенды ходят. У вас, конечно, на языке вертелось множество вопросов, когда вы с ним познакомились.
— Еще бы. Но я подумал, что ему уже надоело отвечать на вопросы, зачастую наверняка совершенно дурацкие.
— О Марсе он рассказывал охотно? О своем доме…
— Да, конечно. Ему нравилось рассказывать. Не нравилось только, если разговор переходил в допрос.
— Ну, я не такая воспитанная. Доведись мне с ним встретиться, я бы, наверное, утопила его в дурацких
вопросах. А вот если бы вы смогли спрашивать его о чем угодно, без ограничений, о чем бы вы спросили? Для меня ответ на этот вопрос Ины не представлял затруднений. Конечно, я точно знал, какой бы вопрос я задал Ван Нго Вену в первую очередь.
— Спросил бы его о «Спине». О гипотетиках. Узнали ли они что-нибудь неизвестное нам на Земле.
— И довелось вам с ним об этом говорить?
— Да.
— И было ему что сказать на эту тему?
— Много, много.
Я покосился на сцену. Там появилась новая группа салуанг. Один из музыкантов играл на рабабе, струнном смычковом инструменте. Исполнитель колотил смычком по корпусу своего инструмента и плотоядно улыбался. Еще одна похотливая свадебная песня.
— Кажется, я уже вас допрашиваю, — заметила Ина.
— Да, извините, я, пожалуй, немного устал.
— Значит, надо вернуться домой и отдохнуть. Сон и покой — как доктор прописал. Если все пойдет как задумано, завтра увидите ибу Диану.
Ина отвела меня обратно по шумной улице. Музыка гремела часов до пяти утра, но я все равно заснул здоровым сном.
Водитель «скорой» оказался худощавым неразговорчивым мужчиной в белой форме службы Красного Полумесяца. Звали его Ниджон, руку мне он пожал с каким-то преувеличенным почтением, говоря со мной, не отрывал взгляда от ибу Ины. Я спросил, не опасается ли он за благополучный исход предприятия, и Ина перевела его ответ:
— Он говорит, что и более опасные вещи делал, и не по столь убедительным причинам. Он говорит, что ему приятно встретиться с другом Ван Нго Вена.
И еще — что скоро поедем.