Страница 14 из 104
по телефону, но, если не считать пары мимолетных встреч в «большом доме» во время каникул, впервые оказались наедине за все восемь лет. Конечно, время изменило пас обоих, можно было бы по каталогу проверять. Я за это время забыл, какое впечатление производит его внешность. Высоким он был всегда, в детстве не по возрасту. И сейчас он выглядел стройным, худым. Никак не нежным и хрупким, по тонко сбалансированным, как будто швабру перевернули щеткой вверх, поставили на пол, и она умудряется не упасть. Щетина щетки, венчавшей его голову, не превышала по длине четверти дюйма. Несообразно его белому «феррари» висел на нем мешковатый свитер с парой затяжек и уймой шерстяных катышков; джинсы тоже зияли потертостями и парой прорех, а кроссовки, хотя и без дырок, явно видели лучшие дни.
— Давно ел? — спросил он меня почти сразу.
— Поздний ланч.
— Иначе: есть хочешь?
Голода я не испытывал, но от чашки кофе бы не отказался, что от него и не утаил. Медшкола сделала из меня кофемана.
— Вот везуха-то! — обрадовался Джейсон. — Я как раз купил фунт гватемальского.
Гватемальтеки, мало озабоченные грядущим концом света, продолжали выращивать кофе.
— Сейчас поставим воду, и я покажу тебе дом.
Мы обошли помещения. Интерьеры оказались какими-то нервными, возбуждающими. Стены цветов то яркого зеленого яблока, то интенсивного оранжевого, мебель капитальная, антикварная, «амбарной распродажи», кровати с латунными спинками; на окнах кружевные занавеси. По волнистому оконному стеклу все еще колотил дождь. Кухня и гостиная современные, большой телевизор, музыкальный центр, интернет. Уютно, особенно в дождь. Мы вернулись в кухню, Джейсон разлил кофе по чашкам, и, усевшись за стол, мы попытались сориентироваться в обстановке.
Он не слишком распространялся о своей работе, не знаю уж, из скромности или по соображениям секретности. За эти восемь лет он защитил докторскую по астрофизике, но почти сразу же ушел из науки в «Перигелион фаундейшн», фирму отца. Возможно, верный выбор, так как И-Ди стал авторитетным членом президентского комитета по глобальным кризисным ситуациям. Кроме того, по словам Джейса, «Перигелион» вот-вот должен реорганизоваться из аэрокосмического исследовательского центра в официальный орган с властными политическими функциями.
— Но… как с точки зрения законности? — поинтересовался я.
— Ну, И-Ди же не мальчик. Он уже дистанцировался от «Лоутон индастриз». Вышел из совета директоров, а его акциями управляет «слепой» трастовый фонд. Юристы, разумеется, проследили за законностью.
— А ты чем в этом «Перигелии» занимаешься?
Он улыбнулся:
— Я веду себя паинькой, слушаю старших и вежливо высказываю свои соображения и предложения. Расскажи лучше о своей медицине.
Он спросил меня, не удручающе ли действует столкновение вплотную с человеческими слабостями, болезнями. И я рассказал ему о классе анатомии па втором курсе, когда я с десятком однокурсников анатомировал человеческий труп и сортировал его составляющие по размеру, весу, цвету, функциям. Ничего приятного в этом занятии, утешает лишь его абсолютная, голая правда и полезность для себя самого и для общества. Своего рода веха на жизненном пути. После этого от детства ничего не остается.
— Бог мой, Тайлер, тебе, пожалуй, надо бы чего-нибудь покрепче кофе.
— Да нет, ничего особенного. Это, кстати, и шокирует больше всего — что ничего особенного. Отходишь от человеческого трупа и топаешь, к примеру, в кино.
— Да, далеко от детства, от «большого дома».
— Оба мы далеко ушли. — Я поднял чашку к губам.
Потом мы перешли к воспоминаниям детства, рассеялись, оживились. Старые времена. Выработался стереотип: Джейсон называл место — ручей, подвал, рынок… — и я сразу вспоминал события, с этим местом связанные. Как мы влезли в винный шкаф, как засекли девицу из «Райс-академи» — звали ее Келли Уимс — за кражей презервативов из аптеки «Фарма-сэйв», как Диана заставила нас читать надутые пассажи из Кристины Розетти, как будто бы они того стоили.
— Большой газон, — бросил Джейсон.
— Ночь, когда исчезли звезды, — тут же откликнулся я.
И мы оба смолкли.
— Так… она приедет или нет? — прервал я молчание.
— Пока не решила. У нее что-то там намечено, надо переносить. Обещала позвонить завтра и сказать наверняка.
— Она все еще на юге?
Последнее, что я о ней слышал от матери. Диана училась в каком-то южном колледже. Не помню, чему. Социальная география, океанография… только что не хореография.
— Да, на юге… — Джейсон заерзал на своем стуле. — У нее, знаешь, многое изменилось.
— Ничего удивительного.
— Она что-то вроде как помолвлена. Замуж собирается.
Я принял эту новость с большим достоинством:
— Что ж, пусть ей повезет.
Ревности я, кажется, не ощущал. Да и какая может быть ревность? Между нами ничего «такого» не было. Да и быть не могло. И не виделись мы… Сколько? К тому же и сам я чуть ли не женился в Стоуни-Брук. Нам со студенткой-второкурсницей Кэндис Бун очень нравилось признаваться друг другу в любви. Пока не надоело. Кажется, ей надоело первой.
Только вот что означает «что-то вроде как помолвлена»?
Меня подмывало спросить. Но Джейсону это направление беседы явно не нравилось. Вспоминалось, как однажды он привел домой девицу, познакомить с родителями. Девица как девица, правда, некрасивая, но очень приятная. Он встретился с ней в шахматном клубе Райс. Скромная, немногословная. Кэрол в тот вечер напиться не успела, вела себя прилично, но И-Ди новую знакомую явно не одобрил. Он ее обхамил, только Что не укусил, а когда она ушла, напустился на Джейсона за то, что он «такое» в дом приводит. Видишь ли, «высокий интеллект повышает ответственность», так он загнул. И он не желает, чтобы Джейсон увяз в низкопробном браке и развешивал пеленки во дворе, вместо того чтобы расставлять ориентиры на пути человечества. Всего только-то.
Другой на месте Джейсона просто не стал бы приводить своих девиц домой.
Джейсон перестал общаться с девицами.
Утром я проснулся в пустом доме. На кухонном столе Джейсон оставил записку — сообщил, что поехал закупать провизию для барбекю.
«Вернусь не раньше полудня». Времени половина девятого, выспался я отлично, но отпускная лень цепко держала за пятки.
Дом эту лень лишь лелеял. Гроза миновала, ситцевые шторы колыхались от легкого сквозняка. Солнечные лучи выискивали дефекты в поверхности кухонных рабочих поверхностей. Я позавтракал у окошка, следя за ползущими по небу в полном парусном вооружении облаками.
В десять с небольшим в дверь позвонили. У меня екнуло сердце: а вдруг Диана? Если она ночью решила приехать… Но вместо Дианы за дверью стоял «Майк-газонщик» в бандане и майке-безрукавке, готовый приступить к стрижке газона и зашедший лишь справиться, не спит ли народ в доме. Он, мол, не хочет никому мешать, но газонокосилка тарахтит — будьте-нате, так что если не все проснулись, то он может и попозже зайти. Я заверил его, что уже не сплю, и через несколько минут парень ехал по контуру газона в древнем зеленом «Джоне Дире», вонявшем, как эскадрилья истребителей, и грохотавшем примерно так же. Еще чуть сонный, я задумался, как эта косовица выглядит с точки зрения окружающей нас Вселенной. Для Вселенной Земля представляла собою планету, застывшую в почти полной неподвижности. Травинки, срезаемые косилкой, росли в течение столетий, солидно и неспешно, можно сказать, «эволюционировали». Майк, сила природы, рожденная за пару миллиардов лет, медленно, но верно срезал их, и они, отделенные от корней, почти неподвижно застывали в воздухе, удерживаемые силой земного тяготения, много-много лет парили между Солнцем и Землей, глиной Мафусаиловой, в которой рылись черви, в то время как в дальних галактиках рождались и погибали империи.
Джейсон, конечно, прав, в это трудно поверить. То есть поверить-то легко во что угодно, люди легковерны, но принять в качестве фундаментальной истины… Я уселся на крыльцо, подальше от гремящего «Джона Дира», тянул носом наркотический свежий воздух, по-стариковски наслаждался солнышком, пусть даже и фиктивной пустышкой, принимал положенную мне неопасную дозу радиации, отфильтрованную «Спином», в мире, в котором столетия растрачивались как секунды.