Страница 16 из 104
И положил трубку. Встал, сделал несколько шагов навстречу Рокотову. Пожимая руку, пояснил:
— Томилин опять песню старую запел… Пастбищ у него не хватает. Скот негде пасти… Предлагает отдать часть поголовья соседям. Сорок гектаров у него зимой взяли под будущий ГОК, отгородили, и на том дело кончилось.
Невысокий, широкоплечий, лицо в крупных оспинках, стоял он перед Рокотовым. Бывший председатель колхоза, агроном. О нем говорили, что работник он золотой, да, дескать, калибра не того, какой нужен для его теперешнего поста, что Логунов подмял его в свое время. Однако Рокотов помнил одно из выступлений Гуторова на бюро по поводу строительства сельского Дома культуры в Ивановке. Было выступление резким, даже злым и шло вразрез с позицией Логунова. И другие моменты отмечались, когда Василий Прохорович с мужицкой осторожностью выжидал расстановки сил на бюро. Не было у Рокотова цельного представления об этом человеке, и это беспокоило, потому что деньки впереди ждали не очень спокойные и хотелось знать, кто же рядом с тобой?
Сели. Гуторов полистал календарь, покачал лобастой, почти лысой головой: времечко летит. Рокотову казалось, что он преднамеренно затягивает паузу, хочет, чтобы первый секретарь сам высказался.
— Что вы думаете по поводу отчуждения земель для нового карьера? — спросил Рокотов, чуть даже озлившись на Гуторова и решив сразу брать быка за рога. На прямой вопрос надо отвечать прямо.
— Думаю, что надо все очень тщательно взвесить. — Гуторов покраснел, потер лоб ладонью, будто давая себе передышку, потом глянул прямо в глаза Рокотову. — Считаю, что вопрос очень сложный… Нельзя сразу же решать его однозначно., Понимаю, что вы можете мне ответить: время, государственные интересы… Все я понимаю. Но у нас хотят взять лучшие в районе земли.
Рокотов молчал, будто приглашал Гуторова высказываться дальше.
Председатель исполкома встал, прошелся по мягкой ковровой дорожке:
— Понимаю вас, Владимир Алексеевич… Вы инженер… И избрали вас, вероятно, потому, что район мыслится в перспективе как промышленный. Вы молоды, у вас впереди все… Может быть, я устарел. Все-таки пятьдесят три года… Вот был у меня Павел Никифорович… Требует скорейшего решения вопроса об отчуждении.
— Вы планировали куда-то ехать, Василий Прохорович?
— Да. В «Рассвет».
— В одиннадцать мы собираем всех руководителей и секретарей парткомов по молоку. Мне хотелось бы, чтобы вы присутствовали тоже. Может быть, даже выступили.
— Я знаю… Мне Михайлов звонил еще вчера поздно вечером. Я готовлю выступление.
Гуторов смотрел в неподвижное лицо Рокотова, пытаясь увидеть в нем реакцию на речь свою, сказанную минуту назад. Хоть бы искорка в глазах промелькнула.
— Я успею до совещания съездить в «Рассвет», Владимир Алексеевич. Так что вы скажете относительно дорошинского вопроса?
— Вы председатель исполкома. Вам и решать.
— Но вы тоже член исполкома… И первый секретарь райкома партии. Дорошин просит обсудить вопрос в среду.
Гуторов хотел сказать «требует», но потом подумал, что это слово может вызвать у Рокотова ненужную реакцию. Смягчил.
— Давайте обсудим в среду, — согласился Рокотов и встал. — Езжайте, Василий Прохорович… И постарайтесь не опоздать… Жду вас.
Он пошел к двери. Гуторов стоял у своего стола и смотрел ему вслед. У двери Рокотов обернулся:
— Я слышал, Василий Прохорович, что вы рыбак заядлый… Взяли бы когда-нибудь с собой на рыбалку… А то ведь ни мест, ни приемов рыболовецких не знаю… А?
— Можно, — улыбнулся Гуторов. — Выберемся когда-нибудь, Владимир Алексеевич… Обязательно выберемся.
— До встречи, — сказал Рокотов и вышел.
Гуторов еще с минуту постоял у окна, размышляя о состоявшемся разговоре. Вспомнил вчерашнюю беседу с Логуновым во время поездки в Славгород.
— Не знаю, — говорил Логунов. — Не знаю, Василь Прохорович… О Рокотове мне что-либо трудно сказать… Держался все время в тени… Полагаю, что парень честный, но самолюбивый… Даже жестокий в чем-то… Работать с ним, конечно, будет нелегко. Но, может быть, с другой стороны, в нем не будет таких борений, как у нас с тобой… Они, молодые, лишены во многом сомнений… Они рационалисты, дети века техники… Вот в этом, может быть, и выигрыш для всех, кто рядом с ним. Такие, как он, берут все на себя. И победы, и поражения.
— Выигрыш? Какой же тут выигрыш?
— Несомненный… — Логунов задумался. — Сейчас партийному и советскому работнику нужно уметь принимать решения, за которые, может быть, придется отвечать… Они, молодые, умеют это. У них крепкие сердца, и они не признают валидола… Пока, конечно… А мы с тобой… и не только мы… Да, руководитель должен уметь ставить на карту все: карьеру, судьбу свою, авторитет. Ты подумай, что это за руководитель, если он исповедует только принцип золотой середины? Чего он добьется? Что сделает? А ведь таких сколько угодно. Иные боятся резких выводов из-за того, что хотят досидеть в руководящем кресле до пенсии, другие настолько привыкли думать головой начальства, что о другом методе руководства и не помышляют. Нет, тут нужны молодые… А рядом с Рокотовым должен быть ты, старый, испытанный вояка… Чтобы не зарывался молодой, чтобы не ломал дров…
— Нужен я ему? — сказал тогда Гуторов. — Он того и гляди предложит мне подбирать себе работу.
— Чепуха. — Логунов отмахнулся. — Ты работаешь не по его милости, и не ему раздавать посты… Нет, вы должны найти общий язык.
— Поглядим, — неуверенно сказал тогда Гуторов.
Да, Рокотов штучка… С таким придется хлебнуть горя. Это уж точно. Одна привычка сидеть и даже бровью не шевельнуть в беседе чего значит. Как истукан какой. То ли дело был Логунов. С ним делили все по-товарищески. И горечи, и радости. Тот ясен был совершенно. И это создавало уверенность в работе. А этот мальчишка… Да, сейчас Дорошин совсем развернется. И так уже подменил собой многие из инстанций… Куда денешься, если он на миллионах сидит? Приходится порой даже на исполкомовские мероприятия деньги выпрашивать. А он даром ничего не дает. Даст, а потом и припомнит. И все обращает себе на пользу.
Гуторов взял с вешалки дождевик, закрыл кабинет. Думал о том, что любопытно будет сегодня глянуть на то, как новый первый секретарь будет проводить совещание по сельскохозяйственным вопросам. Так ли он будет уверен, как в проблемах горного дела?..
А Рокотов, стоя у окна и наблюдая, как Гуторов усаживается в машину, размышлял о другом. По давно установившейся привычке «прокручивал» в памяти весь разговор от начала до конца. Нашел только один «прокол» — надо было яснее показать Гуторову, что относится к нему по-доброму. А ведь можно и обидеть человека. Сидел как мумия… Мумия… мумия… Что-то связано с этим словом? Ах, да… Игорь говорил, что так называют в Чили тех, кто цепляется за свои бывшие привилегии… Жуткое слово. Как там они: Франсиско и Виктор Олеанес с его наскоками на вечного своего оппонента, за которыми кроется самая настоящая привязанность к Франсиско, человеку и пожившему больше, и видавшему всякие беды? Трудно им там, ох как трудно.
Вспомнил почему то руки Франсиско, крупные, узловатые. Пальцы с расколотыми ногтями. Человек знает цену тяжкому крестьянскому труду. Удачи тебе, компаньеро.
ГЛАВА ВТОРАЯ
1
Был день двадцать девятого июня. Для Рокотова денек что надо. С утра исполком. В два часа совещание с секретарями промышленных парткомов по обмену партдокументов. В пять часов выступление на занятиях университета марксизма-ленинизма. Потом подготовка к разговору, для которого вызывали его назавтра в обком. Причем заместитель заведующего отделом, с которым происходил телефонный разговор на эту тему, предупредил:
— Будь готов по всем вопросам, в особенности по сельскому хозяйству. Что-то сводки вы не очень крепкие даете.
Все надо, а времени где брать? Где его найти, золотое, прямо скажем, времечко, когда часы, тик-так, минуту за минутой вычеркивают. И везде хочется успеть самому, Хоть руки уже болят от руля и скорости газика не хватает.