Страница 42 из 50
Уже позже, когда Дин вспоминал этот момент, на ум приходило несколько жутких деталей. Первое – несмотря на то, что дочь с ним делала, Уолтер не кричал от боли. Насколько нужно оторваться от реальности, чтобы не почувствовать, как кто-то вгрызается в тебя зубами? А еще кровь. Несмотря на все усилия Триш проглотить как можно больше, кровь запачкала перед футболки Уолтера и впитывалась в натянутое до пояса одеяло. Второе – влажные чмокающие звуки, которые издавала Триш, уткнувшись в шею отца. Больше похожие на то, как детеныш животного сосет мать, нежели не-мертвая тварь вгрызается в живую плоть. Весь день она молчала, но сейчас ее горла вырывалось тихое довольное ворчание, почти как кошачье мурлыканье. Но как бы это все не выглядело плохо – а оно выглядело чертовски плохо, без шуток – хуже всего было выражение глаз Уолтера. Дин видел, что он совершенно точно понимает, во что превратилась его дочь и что она с ним делает. И все же он любил ее – сильно, отчаянно, и был готов дать ей нужное пусть даже ценой собственной жизни.
Именно в этот момент Дин понял, что как ни страшна ненависть, любовь – бездумная и неудержимая – может быть намного хуже.
Триш отстранилась от отца (кровавые нити тянулись от ее рта к изодранной шее) и повернулась посмотреть на Дина и Сэма. Дин думал, что увидит в ее взгляде голод или ярость или, может быть, даже печаль, потому что где-то глубоко внутри этого холодного мертвого тела она по-прежнему Триш и ужасается тому, чем стала, и тем, что ей приходится делать. Но то, что в самом деле читалось в ее глазах, было куда хуже. Ее взгляд был чист от всех мыслей и эмоций, лишен малейших признаков личности. В нем не было даже элементарного самосознания, которым обладают животные. Ее глаза были пусты, как самые большие пещеры, и холодны, словно самые холодные северные воды. Дин понимал, что смотрит на нечто худшее, чем простое зло. Он смотрел на пустоту.
– Дин…
– Все хорошо, Сэмми.
Он прекрасно знал, что ни черта не хорошо, и что хорошо больше никогда не будет, но сказал так, потому что был старшим братом, и так положено говорить, когда дела плохи. А куда уж хуже, чем это.
Триш начала пробирать по кровати к ним. Кровь отца сочилась из ее рта и впитывалась в одеяло.
Как бы Дин хотел, чтобы у него был пистолет, но пистолета не было – только нож и отвертка. А еще у него было то, что папа называл самым важным оружием – он сам. Он переложил из руки в руку нож и отвертку. Не думая, подбежал к Триш, прицелился и воткнул отвертку в ее левый глаз, протолкнув металл внутрь до самой рукояти.
Он услышал, как ахнул Сэм, и увидел, как в ужасе распахнул глаза Уолтер.
Триш не среагировала никак. Вместо крови из-под торчащей в ее глазнице отвертки потекла прозрачная жидкость. Еще несколько секунд Триш продолжала на четвереньках стоять на кровати – безо всякого выражения, с отверткой в глазу и ртом, перепачканным отцовской кровью. Потом внезапно, как машина, отключенная от электричества, она завалилась вперед, скатилась с кровати и шлепнулась на пол.
Дин стоял и смотрел на неподвижное тело. Его рука была липкая от прозрачной слизи. Потом он почувствовал, как сзади подошел Сэм и обнял его за плечи. Этот простой жест сказал Дину больше, чем любые слова.
Уолтер поначалу не двинулся, и Дин боялся, что он потерял столько крови, что не осознает случившегося. Потом он горестно взвыл, спрыгнул с кровати и склонился над телом дочери. Он пытался поднять ее и прижать к груди, но слишком ослаб: она выскользнула у него из рук и снова оказалась на полу. Спустя секунду Уолтер со слезами, струящимися по слишком бледному лицу, упал рядом.
Братья пытались привести Уолтера в чувство, но он потерял чересчур много крови. Они выкопали две могилы на заднем дворе под большим старым дубом, который так любила Триш, и похоронили там отца и дочь, проговорив положенные по их мнению слова. Они, как могли, прибрали в комнате Уолтера, обыскали дом и нашли статуэтку Анубиса в подвале в одном из ящиков рабочего стола. После краткого спора они оставили статуэтку на месте, как и другие артефакты. Покончив с этим, братья выбрались наверх, заперли подвал и принялись дожидаться отца.
Из двух недель, прошедших в отсутствие Джона Винчестера, это время было лучшим.
***
– Ребята, вы были в мотеле во время пожара, да?
Сэм посмотрел на Дина, не зная, как лучше ответить на этот вопрос.
Она улыбнулась:
– Ничего личного, но пахнете вы так, будто неделю костер палили.
Дин поморщился:
– Мне уже надоело постоянно вонять.
Шериф с интересом приподняла бровь. Аманде Копп – которой, несомненно, уже давным-давно приелись шутки по поводу своей фамилии – было за сорок. Она носила короткие каштановые волосы, минимум косметики и тонкое золотое обручальное кольцо на безымянном пальце. Она выглядела дружелюбной, но от нее веяло твердым профессионализмом, что несколько скрадывалось чехлом с Хелло Китти на смартфоне, лежавшем в пределах досягаемости.
Сэму стало интересно, не из тех ли она, кто настолько привязан к телефону, что волнуется, оказавшись слишком далеко от него.
– Много чего произошло за эти дни, – отозвался Сэм, надеясь, что она удовольствуется этим.
– А то я не знаю, – вздохнула шериф. – У меня четыре человека, погибших от таинственной болячки, вдобавок к тем двоим с прошлой недели, а теперь вдобавок целый мотель сгорел с такой скоростью, будто его чертовым напалмом залили. Вот поэтому я и просиживаю зад в офисе. Жду звонка из ЦКЗ.
Братья переглянулись. Как они и предполагали.
– Мы понимаем, как вы заняты, шериф, – сказал Сэм. – Мы очень ценим, что вы отыскали время, чтобы снова побеседовать с нами.
Несмотря на то, что с первого их разговора с шерифом Копп прошло всего несколько дней, она будто постарела на десяток лет. Морщины на лице стали глубже, глаза сделались красными и раздраженными (Сэм подумал, что его глаза выглядят так же). К сожалению, Сэм давно привык видеть представителей правопорядка, страдающих от стресса и недосыпа, не говоря уж об осознании того, что в их городе творится нечто неладное, а они без понятия, ни что это, ни как его остановить. Чаще всего они с Дином не могли рассказать местным властям правду, как бы сильно ни хотелось. По их опыту почти всегда попытки просвещения выливались в несколько все более ухудшающихся сценариев. В лучшем случае их считали спятившими и переставали с ними сотрудничать. Или считали, что их следует задержать для психиатрической экспертизы. В худшем случае им верили, хотели помочь и оказывались лицом к лицу с опасностями, с которыми были просто не в состоянии справиться. Пару раз все проходило нормально – как, например, с шерифом Джоди Миллс в Су-Фоллс – но то были скорее исключения из правил.
Вот почему охотники, в основном, работают поодиночке или в паре. Чем меньше людей рискует жизнью, а иногда и кое-чем поважнее, в борьбе с созданиями тьмы, тем лучше. Сэм подумал о Триш Хэнсен. Если бы они с Дином не позволили уговорить себя взять ее на охоту за призраком…
Дин нахмурился:
– Минутку. Вы сказали, четыре жертвы на этой неделе? Я думал, их только трое.
– Было трое. Пока не погиб Гаррисон Брауэр. Он местный гробовщик, должен был встретиться с женой одного из… клиентов. Так же говорят? Короче, когда она приехала, дверь была открыта, так что она начала звать Гаррисона, а потом отправилась его искать. В итоге забрела в помещение для бальзамирования и нашла его там – в том же виде, как и остальных.
Сэм кивнул Дину: «Попал!». Несмотря на рассеянность, он сразу все понял. Сэм не считал, что Диппель использовал гробовщика в качестве ближайшего помощника, особенно учитывая, что тот едва ли обладал нужным медицинским образованием. Но вероятно, так оно и есть. Если так, смерть Гаррисона могла означать, что Диппель сворачивает лавочку в Бреннане и готовиться улепетнуть. Возможно, он уже покинул город, а в таком случае, выследить его представляется той еще задачкой. Сэм сомневался, что у брата хватит терпения хотя бы попытаться. После исчезновения Диппеля Дин вернется к обдумыванию способа разделаться с Диком Романом.