Служанка двух господ

— Знаешь, чего я сейчас хочу? — Лорес оторвался от моих горевших губ, его голос оставался таким же хрипловатым, безумно чувственным, и мышцы внутри отозвались болезненным напряжением. Я тонула в его глазах, затаив дыхание, ожидая продолжения. — Сбросить эти книги, уложить тебя на стол, и услышать наконец, как ты кричишь от наслаждения, Яночка, почувствовав меня внутри. А ты чего хочешь?..

И взгляд, такой внимательный-внимательный, с насмешливой искоркой в глубине.

Будто знал, что от его откровенного признания густо покраснею, потеряв на несколько мгновений дар речи — вспомнились свои ночные фантазии, восторг от собственной смелости и раскрепощённости. Несмотря на суматошно бившееся сердце и радостно откликнувшиеся на слова Лореса желания, озвучить вслух… Не-е-е, язык прилипнет к нёбу!

Отвернулась, уткнулась лбом в плечо младшего лорда, тяжело дыша и сглатывая.

Проснулось раздражение на собственную нерешительность, хотя, казалось бы, уже пришла к соглашению с самой собой, что — да, нравится всё то, что делают со мной Морвейны, и вместе, и по отдельности. Но — я слишком привыкла, что раньше мужчины не просили озвучить вслух, и всегда брали инициативу в свои руки, а я и не сопротивлялась. Всё и без лишних слов всем было понятно. Тут… Чёрт! Ну чёрт же, неужели по мне непонятно, что… хочу?! И плевать уже на все запреты и комплексы… Лорес тихо рассмеялся, отпустил запястья и медленно погладил по спине.

— Упрямишься, значит, да? — и как-то так многозначительно прозвучало, что меня пробрала горячая дрожь до самых печёнок. — Ладно, Яночка. Давай учёбой дальше заниматься.

Пунцовая, как маков цвет, я слезла с его колен, уселась на скамейке, поджав ноги под себя, и уткнулась в книгу. С некоторым трудом, но всё же сосредоточилась на тексте, отогнав волнующие мысли и воспоминания. Далее до самого обеда всё шло как обычно, я читала, Лорес что-то спрашивал по ходу, или объяснял, потом мы взялись за этикет, а обедать пошли в дом — сегодня на улице дул прохладный ветерок. Младший лорд развлекал смешными рассказами из детства и учёбы в Академии, потом поделился историями о самых интересных расследованиях в его практике. Всё было очень мило и по-домашнему, пока не прозвучал вопрос Лореса:

— А у тебя как детство прошло, Ян?

Лёгкого настроения как не бывало, едва вспомнила свою школу и отношение ко мне одноклассников. Дети порой бывают куда более жестокими, чем взрослые, да… Потому что они не понимают, что творят, и во что могут вылиться их насмешки и травля того, кто не похож на них, кто выделяется из общей серой массы. Кто не хочет лебезить перед самой главной девочкой и дружить по её указке только с «угодными». И плюс ко всему, до моих маленьких детских бед никому не было никакого дела, даже маме. Погоняла по тарелке кусочек тушёной рыбы, не глядя на собеседника. Не хочу, не хочу окунаться в те воспоминания. Лорес, пожалуйста, не проси…

— Яна.

Тихо, непреклонно, и пришлось посмотреть ему в лицо. Серьёзное, с прищуренным взглядом.

— Всё было плохо?

Длинно вздохнула, рассеянно отправила рыбу в рот, прожевала.

— Меня не любили, — наконец медленно ответила, глядя перед собой невидящим взглядом. — И… унижали часто. Обзывались. Зло шутили. Устраивали подставы, — я отвечала отрывисто, чувствуя, как к горлу подступил горький ком.

Вспомнилось то чувство обиды, несправедливости и непонимания, чем же я провинилась. Жуткое ощущение одиночества, неуверенности в себе, боязни что-то сделать не так и нарваться или на отповедь матери дома и презрительное «неумёха», или «неудачница», или что-то в том же духе. Или на очередную пакость в классе. Хорошо, в универе всё же такого не было, там в группе адекватные девчонки оказались, и с одной-двумя мы поддерживали связь, даже когда они вышли замуж и уже завели по двое детей.

— Совсем нечего вспомнить, хорошего? — недоверчиво переспросил Лорес.

— Ну… — я всерьёз задумалась, потому что до сих пор в памяти откладывались только нерадостные моменты, которые медленно растравляли душу и заставляли настойчиво искать любви. Её очень не хватало маленькой девочке, не хватало душевного тепла и заботы. — Было… — не слишком уверенно ответила, усиленно роясь в закромах памяти.

Вдруг страстно захотелось откопать там действительно что-то светлое и доброе, радостное. Отодвинула пустую тарелку, рассеянно взяла бокал с вином — сегодня вместо привычного чая или сока было оно, — сделала глоток.

— Я лет до двенадцати себя девчонкой не ощущала, — заговорила наконец, глядя мимо Лореса. — Дружила только с мальчишками, лазала с ними по подвалам, деревьям, в футбол играла. Носила только джинсы, рубашки и свитера, и стриглась коротко, — слова вдруг полились неудержимым потоком, меня как прорвало — как тогда, с Хлоей. — И вот с ними чувствовала себя легко и свободно, была «своим в доску парнем», — невольно вспомнила Эрис и улыбнулась. — Однако против природы не попрёшь. Мы с матерью как раз переехали на новое место, там появилась новая компания, в которую я с ходу влилась. И так получилось, что нас было трое на трое, три девчонки и три парня, ну вроде как главные заводилы, — воспоминания накрыли с головой, я погрузилась в те наивные детские эмоции, пугавшие и волновавшие своей силой и непохожестью, и… улыбалась. Светло и романтично, первый мальчик, в котором я разглядела не просто друга, а кого-то большего.

И… господи, как же по своему поведению он походил на Лореса!.. От этого факта запнулась, моргнула, но продолжила рассказ. — В общем, один парнишка из этой троицы положил на меня глаз, и сразу это обозначил, но для меня, пацанки, такое поведение и отношение выглядело дико. Я шарахалась от него, как от больного, а ему было наплевать, — моя улыбка стала шире, я откинулась на стул, снова пригубив вино. — И на то, что остальные девчонки злились, тоже — они же при каждом удобном случае вешались ему на шею. А он выбрал меня, угловатую, стриженную, ни разу не женственную, и это бесило всех, — удивительно, но… я вдруг почувствовала такое удовлетворение, осознав, что — да, Гошка выбрал меня! Несмотря на мои колючки и ни разу не девчоночье поведение.

Разглядел что-то внутри, хотя лет ему на тот момент было всего-то тринадцать. — И знаешь, — я посмотрела на Лореса, слушавшего меня с серьёзным видом. — Когда девчонки попытались некрасиво пошутить надо мной перед всей честной компанией, вроде как опустить в глазах Гошки, он вышел, взял меня за руку и при всех спокойно так сказал, что если кто меня тронет или заденет, будет иметь дело с ним. Я, конечно, в шоке, вся красная, взволнованная жутко, но как ни удивительно, с тех пор меня никто не трогал. Да, улыбались фальшиво, взгляды были злобными, но попытки как-то насолить мне прекратились.

Я разошлась, воспоминания, до сих пор погребённые в дальнем углу, и заросшие пылью и паутиной, неожиданно вспыхнули яркими картинками. Ведь действительно, этот период в моей жизни такой… нежный и романтичный, как я могла забыть?!

— О, а как он первый раз поцеловал меня! — я мечтательно зажмурилась. — Весна была, но погода стояла паршивая, поэтому наша компашка в коридоре общежития гуляла. Это дома такие, знаешь, один или два длинных коридора, и там по обеим сторонам, ну, квартиры, — кое-как объяснила я, покосившись на Лореса. — Ну и вот, забегаю я, значит, в лифт — это средство передвижения между этажами, в высотных домах, чтобы по лестнице долго не идти, — а Гошка за мной, и знаешь, я когда увидела на его лице довольную, предвкушающую улыбку, как-то вдруг резко поняла, что Гошкин интерес явно выходит дальше дружбы и прогулок за ручку, — вспомнив тот эпизод, сама разволновалась, в груди разлилось тепло. — Лифт поехал, парнишка нажал кнопку, и он между этажами остановился, и никуда мне не деться. Он так ладонями опёрся о стенку, по обе стороны от меня, наклонился низко-низко, и таким проникновенным голосом сказал «Ну что, попалась?», у меня коленки подогнулись, честно, — поймала задумчивую, ласковую улыбку Лореса, смутилась, что откровенничаю о таких личных вещах, и немного поспешно отпила ещё вина.