Страница 7 из 32
Я замолчал.
— Они все черные, как вы?
Гетенианцы в основном желто-коричневые или красно-коричневые, но я видел многих не менее смуглых, чем я.
— Некоторые чернее, — сказал я, — мы приобрели разные цвета.
Я открыл чемоданчик (четырежды вежливо осмотренный охранниками дворца при моем продвижении к Красному залу), в котором находился мой ансибл и несколько картинок. Фильмы, фотографии, движущиеся изображения — это была маленькая галерея людей-жителей Хейна, Чиффердвера, Сети, Земли, Альтерры, Кэмтэйна, Олдула, Тауруса-4, Роканона, Знебе, Сайма и других.
Король посмотрел их без интереса.
— Что это?
— Человек с Сайма, женщина.
Я вынужден был использовать слова, которыми гетенианцы обозначают только человека в кульминационном периоде кеммера, причем такого, который выполняет функции женщины.
— Постоянно?
Он опустил куб и стоял, покачиваясь с ноги на ногу, глядя на меня или немного ниже меня. Отблески огня падали на его лицо.
— Они все подобны этому, подобны вам?
Этот барьер я не мог понизить для него. К этому им, в конце концов, придется привыкнуть.
— Да. Гетенианская половая психология, насколько мы можем судить, совершенно уникальна среди человеческих существ.
— Значит, все они на этих планетах постоянно находятся в кеммере? Общество извращенцев? Так и утверждает лорд Тайб. Я думал, он шутит. Значит, так оно и есть. Но это отвратительно, господин Ай, и я не вижу, для чего нам общаться с существами, так чудовищно отличающимися от нас.
— Выбор Кархида принадлежит вам, государь.
— А если я вышлю вас?
— Что ж, я уйду. Может быть, попытаюсь снова в следующем поколении.
Это подействовало. Он выпалил:
— Вы бессмертный?
— Вовсе нет, государь. Но прыжки в пространстве сказываются во времени. Если я сейчас вылечу с Гетена к ближайшему миру, Юллулу, то проведу в пути семнадцать лет планетного времени. Это одно из следствий полета со скоростью света. Если я просто поверну и вернусь назад с Юллула, мои несколько часов, проведенные на борту корабля, здесь будут равны тридцати четырем годам и я смогу начать все сначала.
Мысль о прыжках во времени, которая давала видимость бессмертия, очаровывала всех: от рыбаков острова Хордена до премьер-министра. Но короля она оставила равнодушным.
Он сказал своим резким, хриплым голосом:
— Что это?
И он указал на ансибл.
— Мгновенный коммуникатор, сэр.
— Радио?
— Он не использует ни радиоволны, ни другие виды энергии. Принцип его работы, дающий мгновенную связь, основан на использовании гравитации.
Я снова забыл, что говорю не с Эстравеном, который читал все отчеты обо мне и внимательно выслушивал все мои объяснения, а со скучающим королем.
— Ансибл дает мгновенную связь между двумя любыми пунктами. Один пункт должен быть закреплен и находиться на планете определенной массы, другой пункт подвижен. Это и есть мой ансибл. Я установил координаты Первичного мира Хейна. Кораблю типа «Нафал» потребуется шестьдесят семь лет, чтобы добраться до Хейна с Гетена, но если я наберу здесь на клавишах сообщение, оно будет получено на Хейне в тот момент, когда я его пишу. Не хотите ли связаться со стабилями на Хейне, государь?
— Я не говорю по-небесному, — сказал король со своей тусклой улыбкой.
— Там находится специальный человек — я их предупредил, — который может переводить с кархидского.
— Как это?
— Ну, вы знаете, государь, что я не первый чужак на Гетене. Мне предшествовал отряд исследователей, которые не сообщили о своем присутствии: они выдавали себя за гетенианцев и изъездили в течение года весь Кархид, Оргорейн и Архипелаг. Они сделали доклад Совету Экумена около сорока лет назад, в правление вашего деда. Доклад их был чрезвычайно благоприятен. Я изучил собранную ими информацию, записанные ими языки и прибыл сюда. Не хотите ли посмотреть ансибл в действии?
— Я не люблю фокусы, господин Ай.
— Это не фокус, государь. Ваши ученые осматривали…
— Я не ученый.
— Вы повелитель. Равные вам на Первичном мире Экумена ждут вашего слова.
Он свирепо посмотрел на меня. Стараясь заинтересовать его, я завел его в ловушку.
— Ладно. Спросите вашу машину, что делает человека предателем.
Я медленно набрал на клавишах, где были обозначены кархидские буквы: «Король Кархида Аргавен спрашивает Стабилей Хейна, что делает человека предателем?» Надпись появилась на маленьком экране и поблекла.
Аргавен ждал, прекратив свое покачивание.
Наступила пауза, долгая пауза. Где-то там, в семидесяти двух световых годах, несомненно, лихорадочно посылали запросы в кархидский компьютер, а может, и в компьютер, содержавший сведения по философии. Наконец на экране загорелись яркие буквы, повисли и медленно поблекли: «Приветствуем короля Кархида Аргавена на Гетене. Я не знаю, что делает человека предателем. Ни один человек не считает себя предателем, поэтому на ваш вопрос ответить трудно. С уважением, Дж. Ф. Спаймолл, от имени Стабилей, Сари, Хейн 93/1491/45».
Оторвав ленту с записью, я протянул ее Аргавену. Он бросил ее на стол, снова подошел к центральному очагу и принялся пинать полено, гася искры руками.
— Такой полезный ответ я мог бы получить от любого предсказателя. Этот ответ меня не удовлетворяет, господин Ай. Так же, как ваш ящик, эта ваша машина и ваш корабль. И фокусник и его мешок. Вы хотите, чтобы я поверил в ваши сказки. Но почему я должен вам верить? Что с того, что среди звезд существует восемьдесят тысяч миров, населенных чудовищами? Нам ничего от них не нужно. Мы выбрали свой путь в жизни и давно идем по нему. Кархид на пороге новой эпохи нового великого века. Мы пойдем своим путем.
Он остановился, как будто потерял нить рассуждений, может быть, и не своих.
Если Эстравен больше не был Королевским Ухом, его место занял кто-то другой.
— И если бы этот ваш Экумен чего-нибудь хотел от нас, он не послал бы вас одного. Это обман, подлог. Чужаки хлынули бы сюда тысячами.
— Но для того, чтобы открыть дверь, не нужно тысячи человек, государь.
— Ее нужно будет держать открытой.
— Экумен может подождать, пока вы откроете ее сами. Мы никого не принуждаем. Я послан один, чтобы вы не боялись нас.
— Бояться вас, — сказал король. Он повернул свое искаженное тенями лицо, улыбнулся и заговорил громко и резко: — Но я боюсь вас, посланник. Я боюсь тех, кто послал вас. Я боюсь лжецов, фокусников, а больше всего боюсь правды. И поэтому я хорошо правлю страной. Только страх правит людьми. Ничто иное не действует. И ничто иное не продержится достаточно долго. Вы тот, за кого себя выдаете, и в то же время вы — обман. Между звездами нет ничего, кроме ужаса и тьмы, и вы явились оттуда, стараясь испугать меня. И я уже испуган, но я король. Страх — вот король! Забирайте ваши картинки и фокусы и уходите. Я приказал, чтобы вам предоставили свободу в пределах Кархида. Больше нам не о чем, говорить.
Я пошел по длинному залу, сапоги мои стучали и, наконец, двойные двери отделили меня от короля.
Я потерпел неудачу. Но когда я покинул королевский дом и возвращался домой, меня больше всего беспокоила собственная неудача, а также участие в ней Эстравена. Почему король изгнал его за защиту Экумена (так, во всяком случае, утверждал приказ)? Если, в соответствии со словами самого короля, он действовал как раз в противоположном направлении? Когда он начал советовать королю избавиться от меня и почему? Не потому ли он изгнан, а мне предоставлена свобода? Кто из них лгал больше и зачем они вообще лгали?
Эстравен — чтобы спасти свою шкуру, решил я, а король — чтобы спасти свое лицо.
Объяснение как будто подходило. Но на самом ли деле Эстравен лгал мне? Я понял, что не знаю этого.
Я проходил мимо дома в Красном Углу.
Ворота в сад были открыты. Я увидел деревья, склонившиеся над темным прудом, тропинку розового кирпича, лежавшую в безмятежном сером свете солнца. И по-прежнему снег лежал на берегах пруда.