Страница 107 из 163
— Нн-у, Мурочка, еле-еле я тебя.. нашла. Наш-ла-а, кошечка, наш-ла-а! Здравствуй, золотце, подруга. Вот где ты? А я, Мура, знаешь, через паспортный уж.. Все ждала.. Придешь. Слово — олово? Да.. Придешь ты.. Курить хочу.. Закурю.. А? На? — тряхнула пачкой, мятые папиросы посыпались на пол. — А-а.. Мать... — Она привычно размяла папиросу, вставила в крашеные губы, достала трофейную зажигалку, щелкнула, подняв синие брови, прикурила. Затянулась. Медленно выдохнула пряный дым. Сидела, расставив ноги, раздвинув полы шинели, слегка покачиваясь. — Я тебя.. через паспортный, Мура. А, Лидуха? Почему ты ушла? От подруги.. Я ждала, ждала-а.. Чувствовала. Знаю. Не любишь. А я, Мурочка, чувствительная.. Напилась сегодня так.. Напилась. Устала, Му-роч-ка! Дай обниму?
Приподнялась, но тут же и плюхнулась обратно: сидела, не оправляя форменную юбку, задравшуюся над круглым шелковым коленом, моргала длинными, раздельно накрашенными ресницами. Веки у Зины сами собой клонились, и, усилием вскидывая их, она поднимала на меня свой обычный плачущий-смеющийся, всему доступный взор. Про себя я заметила, что ее яркая красота уже словно висела на волоске, держалась как бы на малой крайности: губы теряли зовущую припухлость, на щеках, ниже подглазниц, обозначились вдавлинки, веки набрякли нехорошей зеленой синевой, волосы-кудри уже не блестели. Я смотрела, и чувство жалости, как-то не
395
очень ведомое мне в отношении к Лобаевой, вдруг задело, зацарапало через неприязнь, невольную, к пьяной, все глубже, как видно, тонущей Зине, которую, знала, бывало, ничем не проймешь. Отбреет — только сунься! Лобаева — не из жертв! Нет, не из жертв... Так думалось, пока мы молчали, рассматривая друг друга.
— Работаешь, а? М? Мо-ешь? Ммо-лодец.. Ты, Мурочка, сильная.. А я
— слабая. Я слабачка. Мне бы все по ветру.. Дорваться, нажраться.. Э-эх.. Ладно.. Зашла к тебе.. Прос.. Просотак.. Потомучто.. люблю.. Мура? Мурочка? Кошечка? Иди ко мне снова? Девок этих.. Я прогоню.. Зажили бы, а? Я б тебя никогда не прогнала. Я... ты праль.. праально сдела.. тогда. Что ушла, праально.. Я сперва на тебя.. зна.. знаашь как рассердилась.. У-ух.. А потом.. Потом поняла. Праально.. Потому что я.. Я даже.. хуже. Все равно бы ты там.. постепенно подломилась.. Я знаю.. Я все знаю.. Мать у меня такая была..
Она посидела, опустив голову, подпершись, качаясь равномерно, как будто спала. Потом вдруг неожиданно подняла голову, обвела учительскую пытающимся трезветь глазом. Взгляд упал на шкафы, стоявшие в ком-натушке слева.
— Что там зза.. барахло? — повела, указала густо крашенной бровью.
— Книги, — объяснила я. — Да не знаю какие! — И посетовала: — Читать.. Читать хочется, а библиотекарша не дает.
— Как это? Не дает?
— Обыкновенно.
— Те-бе?! — теперь Лобаева высоко вскинула обе крашеные брови-дуги. — Тебе, Мурочка, не дают книжек? Н-ну, счас. — И она встала, опираясь одной рукой о стол, другой шаря в кармане шинели.
— Что ты?
— Открою...
— Зи-на!
— А что? Я — кто? Милиция или нет?
396
— Зина!
— Мал-чи.. Это.. Запросто.. Хх.. Хе.. У меня, Мурочка, от всех замков ключ есть.
— Зина..
— Молчи.. Это я запросто. У меня отмычка.. — Ворона вытащила руку из кармана. — Мы, знашь, у шпаны, у воров сколько такого добра трясем? А
— себе оставила. Комнату открывать.. Если ключ.. — С ладони сыпались на пол спички, табачный сор, монетки.
— Зина! Не надо. Что ты? — не в шутку перепугалась.
— Му-ра! Маалчи..
— С ума сошла? — хотела схватить ее за руки, но Лобаева уверенно оттолкнула меня.
— Ты-ы! Ма-лышка! Я — милиция. Я все могу! Открыть и закрыть. Да не мандражи ты.. Закрою.. Как было.
Что-то мешало мне не дать ей подойти к шкафам. Что-то мешало. А Зина, слегка покачиваясь, взялась за кольца, не сразу попав в скважину, ковырнула, и замчишко тотчас точно распался, повис на дужке, бессильный и пустяковый.
— Видела? — скривив губы, мотнула кудрями Лобаева. — Все просто.. И вся любовь.. А счас.. ззакроем. — Прищелкнула дужку, ковырнула снова. Замок закрылся.
— Видала?! Вво! Это я еще пья.. поддатая. А так — пустяки.. Нна.. Да-рю! Жалко мне.. что ли? — бросила на библиотекаршин стол согнутую крючком железку, опять плюхнулась на запищавший стул, обводя меня хмельным, качающимся взором грешной Магдалины. Губы с полустертой, съеденной помадой кривились детским, как от обиды, но и насмешливым, словно неразрешенным желанием. Глаза все рыдали через смех. Отвалившись на спинку стула, сдвинув полы шинели, она неверными пальцами со щелканьем поправила круглую резинку чулка, потянула юбку...
Еще смотрела на меня.
397
— Такой.. ззамок.. Мурочка, называется.. Знаешь как? — засмеялась кашляющим смехом. — Кха.. ха.. Нет? Не знаешь. Он называется «от честных людей». 3-за-помни.. От честных. Ладно.. Идти надо.. Ох, наследила я тебе.. Извини..
Она встала, подобрала кубанку, нетвердо нашлепнула на свои шестимесячные кудри и направилась к выходу, неловко переставляя ноги.
Я двинулась проводить, но Зина оттолкнула меня. Теперь уже не в шутку, с обидой и злее.
— Нет, — сказала она.. — Нне иди со мной. Я.. Я те перь, Мура, грязная.. А ты — чистая. И нам.. Нет дороги. Нет, Мурочка. Нет.. Не провожай. Сама я.. Сама..
Все-таки я вышла следом на крыльцо. Там Лобаева пошатнулась, едва устояла. Шел крупный снег, и она стояла под ним, шутливо-косо, как маленькая, глядя на меня, а потом погрозила кулаком, пошла своей обычной развинченной походкой. Даже не оглянулась. Скрылась за углом на Первомайскую.
Шел снег. Крупный, серо-голубой, предновогодний. И мохнатыми стекловидными чистыми хлопьями засыпал след женщины, которой я стольким была обязана и которую не смогла ни согреть, ни отдарить. Лобаева спасла меня и нас немногих, когда с криком билась в закрытую вагонную дверь во время бомбежки. Лобаева поддержала, накормила в ту трудную ночь по дороге на передовую, Лобаева приютила, когда я была уже на грани жизни. Пусть случай. Хоть как суди. Другая ведь могла бы и пройти мимо.
Господи?! Кто же я после этого? Что должна сделать? Бежать сейчас за Зиной? Оставить сына? Привести ее к себе? Но у меня даже негде ее устроить. Да она и.. Знаю: нет оправдания. Дрянь! Холодная дрянь! Ну, хочешь оправдаться? Да, ты уверена — побеги сейчас за Лобаевой, и она пошлет матом, может и ударить. На это у нее нет и не было тормозов. Вот только что..
Оправдалась?.. А совесть ноет. Лобаева не приходила просто так. Она