Страница 9 из 16
Вплоть до наступления темноты, в течение двух часов, противник в основном вел интенсивный огонь из минометов, автоматических и подствольных гранатометов, автоматов, а потом в дело вступили его снайперы. У боевиков они входили в мобильные отряды – как свои, так и из наемников, последние распознавались малокалиберными винтовками. Тактика вражеских снайперов была весьма изощренной. Позиции оборудовались в глубине домов, и огонь велся через пустые комнаты. Бойницы проделывались не только в стенах, но и в стыковых плитах. Лежки устраивались даже под бетонными плитами, которые поднимались специальными домкратами, открывая щель для наблюдения и стрельбы.
«Что бы ни случилось – вытаскивать всех…»
Александр Федорченко, начальник штаба 2-го мотострелкового батальона, гвардии майор:
– Двадцать пятое января двухтысячного года… Перед входом в Грозный я не спал почти трое суток: одна ночь – подготовка (в моем случае это в основном документация) к перемещению в Ханкалу, вторая – к обороне в новом районе, третья – к штурму города. Обучения, как действовать в городских условиях, конечно же, не было. Разбили батальон на три штурмовые группы (легкую, среднюю и тяжелую), кратко объяснили, что и как кому делать, организовали взаимодействие (определили сигнал «я свой»: «“Спартак” – чемпион!» выстрелами), как потом оказалось, не зря. И еще, на мой взгляд, немаловажное было объявлено личному составу: что бы ни случилось, любая группа возвращается в полном составе либо не возвращается совсем. Вытаскивать всех, ведь самое страшное – это плен или просто оказаться брошенным. Каждый солдат должен был знать, что батальоном будет сделано все, чтобы вытащить своего товарища.
Распределили замов комбата по группам, я попал в тяжелую (четвертая рота без одного мотострелкового взвода, гранатометный взвод и несколько расчетов минометной батареи), командовал которой Виталий Заврайский. Перед нами входил первый мотострелковый батальон. То есть мы были шестыми, если смотреть по эшелонам. Но, пройдя чуть дальше места недавней рекогносцировки, солдат 506-го полка сказал, что дальше – духи. Мы остановились в растерянности, запросили комбата, попросили себя обозначить и были сильно удивлены, когда ракета взлетела из соседнего дома через дорогу. Было принято решение задымить дорогу и соединиться с остальными группами. Еще раньше мне встретился замкомбат соседнего батальона из 506-го полка. Мы с ним обменялись частотами и позывными для организации взаимодействия, он же посоветовал нам действовать в основном ночью, так как в это время суток со стороны боевиков минимальное сопротивление, главное – выдержать утро и день, когда они «полезут из всех щелей». Об этом я сообщил комбату.
Успешно выполнив свою ближайшую задачу, мы были остановлены на краю частного сектора. Ближе к ночи вернулись бойцы, отправленные в разведку, и сообщили, что гаражи, которые были у нас дальнейшей задачей, отсутствуют, вместо них – котлованы. Старшина пятой роты, у которого детство прошло как раз в Грозном, показал, что на том конце пустоши, которая раньше была парком, находится кинотеатр, а за ним площадь Минутка.
Было принято решение, и комбат его утвердил у командира полка ближе к утру, выдвинуться в этом направлении и занять несколько домов. После проверки личного состава обнаружилась пропажа двоих. Было назначено несколько поисковых групп, одну из которых возглавил я. Мы отправились на правый фланг к железной дороге. На самом краю частного сектора нас обстреляли с другой стороны «железки». Наблюдение велось с ночника, так как была уже ночь. Бросив дымовую гранату, удалось уползти. Обнаружили несколько трупов, но после осмотра оказалось, что это были не наши. Встретились с первой ротой, определились, кто, куда и зачем. По возвращении узнали, что потерянные нашлись, все хорошо.
«Вели беспрерывный огонь…»
Сергей Гирин, заместитель командира 2-й мотострелковой роты по воспитательной работе, лейтенант:
– Тяжелее всего пришлось, конечно, подразделениям второго батальона, которые закрепились в нескольких зданиях около кинотеатра.
Днем двадцать пятого января комбат поставил мне задачу: с третьим взводом нашей роты выступить в торговый центр, где уже находилась третья рота. Перебежали через парк, который довольно интенсивно простреливался духами, и оказались в торговом центре. Доложил командиру третьей роты о своем прибытии, он поставил мне задачу – занять позицию в левом крыле здания. В это время из пятиэтажки пытались эвакуировать раненых солдат четвертой роты. На верхних этажах этого здания сидели боевики, которые вели беспрерывный огонь. Слышны были даже их крики: «Аллах акбар!», «Давай сдавайтесь!» Наши тоже в ответе не оставались – выпустят очередь по окнам, где засели боевики, и орут матом словечки в отношении сексуальных пристрастий духов. В нашем крыле здания раньше был какой-то склад, окна маленькие, как бойницы, стреляй – не хочу. С боеприпасами тоже особо проблем не было, поэтому стрельба практически не прекращалась.
К ночи перестрелка подзатихла. Холодина была – жуть! Согревались костерком из подручных материалов.
«Можно было оглохнуть от грохота…»
Игорь Дружинин, 3-я мотострелковая рота, контрактник:
– Жора Овсепян, наш замкомвзвода, когда прикрывали четвертую, выстрелил из «СВД», и из дома «чех» заорал страшно. Видимо, нормально попало ему. Я тоже как-то со «Шмелем» прополз за домом и лежа долго наблюдал за двенадцатиэтажкой, несколько раз видел, как по этажам перебегают «чехи», врезал туда со «Шмеля», не знаю, попал в кого или нет.
Как-то мой взводник, Ваня Цыкин, пошел со мной в примыкающее здание – склады. Оттуда пацаны из другого взвода вели непрерывный гранатометный обстрел пятиэтажки. Заряжается «граник», делается шаг на открытое пространство, и – выстрел. Тут же следующий стреляет, и так без конца. «Чехи», наверное, офигели: откуда у нас столько боеприпасов!
Взводник предложил мне сделать амбразуру в стене склада. Я ставлю в упор к стене «ПК», а он заряжен разрывными, и даю очередь на 150 патронов. Потом в эту небольшую дырочку закладываем две гранаты, и получилась небольшая амбразура, мне из нее видно было торец пятиэтажки и частный сектор. Оттуда где-то через час увидел, как «чех» сбоку вылезает в сторону сараев. Я дал по нему длинную очередь, и он вроде упал, но точно не знаю. Потом увидел, как прямо по центру улицы шел прямо в мою сторону «чех», автомат у него волочился. Мне показалось, что он обколотый. Я врезал по нему весь короб, и он упал.
Потом дали команду прикрывать отход четвертой роты. Можно было оглохнуть от грохота с обеих сторон. На амбразуре меня сменили, и я прибежал в торговый центр, кто-то крикнул, что взводника Ваньку Цыкина убили. Он лежал у окна без головы, один подбородок остался: выстрел из подствольника попал ему прямо в голову. Я в таком стрессе пошел, взял «Осу», «РПГ», открыл дверь на площадь, повернулся к пятиэтажке и лупанул в окно. «Чехи» не ожидали, а то бы сразу меня завалили. Вечером Ваньку увезли на «бэхе». Пацаны не хотели его грузить, молодые еще, трупов боялись… Было это вроде бы 26 января.
«Байкал-20 – «двухсотый»!..»
Алексей Горшков, командир 3-го взвода 3-й мотострелковой роты, старший лейтенант:
– Примерно в 7.30 утра мой радист меня толкает: «Слышу по рации, как Жора Овсепян под позывным «Байкал-20» – командира второго взвода Вани Цыкина – орет, надрывается, вызывает командира роты, а его радист молчит». Потом узнали, что радист ротного в это время спал – сморило под утро. Я взял тангенту: «Я – Байкал-30, старший», хотя мы и по голосу знали друг друга. – «Леха! Леха! Байкал-20 – «двухсотый»! Ваньку убили!» – «Когда? Как?» – я верить отказывался, что Ваня Цыкин убит… Погиб он в здании торгового центра…
Ваня хорошо стрелял из снайперской винтовки, но в здании у окна маневрировать негде, и он допустил роковую ошибку… Как мне рассказывали его бойцы, он присел на корточки, заменил обойму, передернул затвор, поднялся и – прямое попадание в голову выстрела из подствольного гранатомета. «Он даже поднять винтовку не успел. Взрыв, все присели, смотрим и не поймем: он стоит и без головы, и – падает на спину плашмя. От головы кусок левой скулы остался, на мышце висел». Из взвода Вани вернулись тогда из боя живыми четверо…