Страница 9 из 39
Она осмотрела одного за другим, не проронив ни слова.
Я знаю, что ваш муж спортсмен и вы привыкли заботиться о чемпионах, — продолжал Лула. — Им будет хорошо, я знаю.
Донна Жоржина кивнула головой. Они вошли.
А кто этот малыш? — спросила она, указывая на Пеле.
Это о нем я вам говорил, — ответил тренер. — Признайтесь, было бы жалко отпускать такого симпатичного мальчишку в гостиницу или в какой-нибудь другой пансион.
Как тебя зовут?
Пеле, — ответил за него Лула.
Забавное имя, — сказала она, смеясь, — Пеле! Это же не имя. Но говори же или ты потерял язык?
У нее для каждого находилось доброе слово. Чувствовалось, что это очень славная женщина. Настоящая находка.
На следующий день, когда все собрались, едва Пеле появился к завтраку, как из кухни вышла донна Жоржина.
Пеле, — бросила она, — пойди и надень джемпер.
Ее тон не допускал возражения. Он тотчас же поднялся к себе в комнату, а когда вернулся, она спросила:
Ты любишь жирное мясо?
Да, я ем все.
Возможно, но зачем же все?! Я думаю о твоем здоровье, Пелезино, ибо я знаю, что ты значишь для бразильской команды, которая в следующем розыгрыше выиграет первенство мира.
Все сидящие за столом рассмеялись, и Пеле в том числе. Какая она была смешная, эта донна Жо!
Чемпионат мира будет в каком году? — продолжала она.
Пеле об этом сам ничего не знал.
В 58-м, через два года, — ответил кто-то.
Она задумчиво покачала головой:
Тогда ты обязательно поедешь, малыш Пеле.
Риоти помирал со смеху. Его мощный торс вздувал желтую рубашку. Она задала еще один вопрос:
А где будут эти чемпионаты?
Где-нибудь в Европе, в Скандинавии.
Прекрасное путешествие, — мечтательно сказала она. — Мне всегда хотелось поехать туда…
Однако Дорваль не вытерпел:
Хотелось бы знать, удастся ли сегодня поесть или же вы будете продолжать нести вздор.
«Я ни на что не способен»
Чемпионат юниоров подходил к концу. Во главе шел «Сантос», которому угрожала только лишь команда — «Жабакара», отстававшая на очко и продолжавшая отчаянно преследовать лидера. В течение многих недель «Сантос», ведущий этот танец, никак не мог увеличить разрыв, Руководимая старой лисой Арнальдо де Оливеира, команда соперника представляла собой крепко сколоченный ансамбль, жесткий в обороне, который без каких-либо ярких вспышек преследовал, словно тень, «Сантос» трудном, полном препятствий соревновании.
Волею судьбы «Сантос» в последнем матче чемпиона- та играл против «Жабакары». Это был финал во всем его величии. Напряжение выдерживалось до самого конца. Шансы были на стороне команды Пеле. Действительно, она блистала всеми своими огнями, в ее составе не оказалось ни одного травмированного игрока. Все были полны оптимизма, ибо самого простого ничейного результата хватало для победного финала.
С первого удара по мячу лидер почувствовал, что соперник доставит ему немало хлопот. И в самом деле, «Жабакаре» нечего было терять, она играла с невиданной запальчивостью и забила гол. Это произошло до того, как фаворит начал понимать, что происходит. Дело оборачивалось для «Сантоса» плохо. Обязательно нужно было собраться, удержать мяч и найти брешь, чтобы контратаковать соперника, играющего со скоростью сто километров в час. После двадцатиминутных усилий нападение «Сантоса» удачно использовало выгодную ситуацию, и счет стал равным.
Но у соперника еще оставались скрытые резервы.
В тот момент когда «Сантос» нашел свой ритм и начал навязывать свою игру, счастье улыбнулось «Жабакаре», и она, используя ошибку защиты, забила второй гол.
Первый тайм закончен. После перерыва «Сантос» начал хорошо, используя проходы крайних. Мяч не покидал половины поля соперника. Вынужденная перейти к защите, «Жабакара» с отчаянием обреченных переносила это страшное давление. Одна за другой возникали у ее ворот критические ситуации. Только чудо спасало каждый раз. Пеле подбадривал голосом и жестами своих партнеров (он всегда много «разговаривал» во время матчей).
Время, однако, шло. Много раз судьба отворачивалась от команды Пеле. В самый последний момент, когда, казалось, ворота уже были взяты, на пути мяча оказывалась то ступня, то голова, то колено. У игроков «Сантоса» нервы напряглись до предела. Но нужно еще больше ускорить темп, включить дополнительную скорость.
До конца игры оставалось немногим более десяти минут. Вдруг резкое движение в линии нападения — и мощный удар сотрясает верхнюю штангу. Вратарь соперника каким-то непостижимым образом успевает среагировать и отбить мяч. Возникает страшная свалка. Полное смятение, испуг, и центральный защитник «Жабакары» касается мяча рукой. Пенальти. Публика завыла.
Игра остановлена. Пеле не слышал свистка арбитра. А из толпы несутся завывания: «Пенальти, пенальти, пенальти!». Все смотрят, как судья, нервно жестикулируя, прибежал в штрафную площадку и начал отсчитывать 11 метров. Игроки «Жабакары» пытаются объяснить судье, что ошибка совершена неумышленно. Они устраивают своеобразную демонстрацию, подкрепляя ее пронзительными криками. Бесполезно.» Ничего не меняется. Наказание неотвратимо.
Игроки «Сантоса» смотрят друг на друга. Кто же будет бить пенальти и принесет столь ожидаемый гол, а вместе с ним и победу в чемпионате? Пеле. Он чувствовал себя взволнованным. И гордым. «Честь предоставляется тебе», — сказал один из его товарищей. Пеле улыбнулся и поставил на отметку мяч. Стадион замер. Никто больше не говорил. Маленький негр посмотрел вокруг себя. Все следили за каждым его жестом. Холодный пот прокатился у него по спине. Но ведь это ерунда, просто один пенальти. Такой же, какой он двадцать, тридцать раз бил на тренировках, пока вратарь не почувствует полного изнеможения. Послать один-единственный мяч в сетку — и все решено. Игроки вышли за пределы штрафной площадки. Слово предоставлялось Пеле.
Внезапно ему показалось, что весь стадион «Урбано Кальдеиро» встал. Болельщики теребили свои шляпы, прежде чем бросить их в воздух и приготовить фейерверк для приветствия по случаю заключительного удара. Ведь победу в чемпионате нужно отпраздновать.
Судья дал свисток. Пеле им сейчас покажет, что такое настоящий удар. Он определил позицию вратаря, взглянул на мяч, тщательно прицелился и ударил. И в тот же самый миг его охватило странное сомнение, сработал внезапный рефлекс торможения, который хотелось преодолеть. Пеле не поверил своим глазам… Мяч полетел более резко, чем обычно, — слишком напряженный удар — и прямо в руки голкиперу. Там он и остался.
Неистовый гул пронесся над стадионом. Глубокий и печальный. «Такой шум бывает в аду», — подумал Пеле.
Его партнеры опустили головы. Матч Пеле доигрывал как в тумане. Всякий раз, когда к нему попадал мяч, раздавались свистки. Он не знал, что делает. Он находился в со- стоянии боксера, пропустившего сильный удар.
Как только закончилась игра и раздался последний свисток судьи, Пеле стремглав убежал с поля. Никогда он не будет настоящим футболистом!
Ему стало стыдно. Он присел на корточки в углу раздевалки, и глубокие рыдания потрясли. его грудь. Он был в отчаянии, слезы затопляли глаза. Однако как они добры! Они пришли все, один за другим, и пытались его утешить: Васконселлос, Риоти, Дорваль. Все без исключения. Говорили с ним еще более дружеским тоном, чем обычно, как старшие братья. Мало-помалу слезы прекратились. Пеле хотелось оказаться достойным их доброты и доказать, что это проявление всеобщей поддержки ненапрасно… Но матч-то все равно проигран…
Вечером, в глубокой тишине пансионата донны Жо, он не, смог помешать себе начать письмо родным. Только они по-настоящему его поймут и простят. Неудачно пробитый пенальти и проигранный чемпионат… И он начал письмо:
«Мои дорогие родители. Я совершенно уверен в том, что вернусь к вам. Сегодня я смазал пенальти и испортил клубу все. Теперь я знаю, что никогда не стану великим футболистом. Я не родился для такой карьеры, и это только что было показано. Однако не думайте ничего дурного… Никто меня здесь не ругал, не смеялся надо мной, совсем наоборот. Они — потрясающие ребята и как могут стараются поднять мое настроение. Но о чем они думают сейчас? Что чувствуют? Я уверен, что они, возможно бессознательно, испытывают что-то похожее на злость, и я не смогу долго этому сопротивляться. Вот почему прошу вас разрешить мне вернуться домой и снова жить той жизнью, которую я никогда не должен был покидать.
Крепко целую. Эдсон Арантес».