Страница 236 из 375
В три часа утра я, тревожась, поднялся на палубу. Все это время капитан не сходил с нее. Не сводя с корабля глаз, он стоял возле своего флага, и легкий ветер развевал черное полотнище над головой капитана. Казалось, его взгляд, необычайно напряженный, держал, тянул и влек за собой этот корабль вернее, чем буксир!
Луна переходила меридиан. На востоке показался Юпитер. В этом мирном спокойствии природы небо и океан соперничали своей безмятежностью, морская гладь предоставляла ночным звездам смотреться в свою зеркальную гладь – самое прекрасное из всех зеркал, когда-либо отражавших их светлый образ.
И когда я сравнивал этот глубокий покой стихий с тем чувством злобы, какое таилось в недрах неуловимого «Наутилуса», все существо мое содрогалось.
Военный корабль находился от нас в двух милях. Он приближался, все время держа курс по фосфорическому свету, который указывал ему местонахождение «Наутилуса». Я видел его сигнальные огни, красный и зеленый, и белый фонарь на большом штаге бизань-мачты. Расплывчатый отраженный свет давал возможность разглядеть его оснастку и определить, что огонь в топках доведен до предела. Снопы искр и раскаленный шлак вылетали из его труб, рассыпаясь в темном пространстве.
Я пробыл на палубе до шести часов утра, но капитан Немо делал вид, что не замечает меня. Корабль шел в полутора милях от нас и при первых проблесках зари открыл обстрел. Наступало время, когда «Наутилус» нападет на своего противника, а я и мои товарищи навсегда расстанемся с этим человеком, которого я лично не решусь осуждать.
Я собирался сойти вниз, чтобы предупредить моих товарищей, в это время на палубу поднялся помощник капитана. Его сопровождали несколько моряков. Капитан Немо не видел или не хотел их видеть. Но они сами приняли необходимые меры, которые можно было бы назвать «изготовкой к бою». Их меры были очень просты. Балюстраду из железных прутьев вокруг палубы опустили вниз. Кабина с прожектором и рубка рулевого тоже вошли в корпус «Наутилуса» заподлицо. Теперь на поверхности длинной стальной сигары не осталось ни одной выпуклости, которая могла бы помешать ее маневру.
Я вернулся в салон. «Наутилус» продолжал держаться на поверхности. Проблески наступавшего дня проникли и в верхний слой воды. При определенных колебаниях волн стекла окон оживлялись красноватым отсветом восходящего солнца.
Наступал ужасный день 2 июня.
В пять часов лаг показал, что «Наутилус» убавил скорость. Я понял, что он подпускал к себе противника.
Выстрелы слышались гораздо отчетливее. Снаряды падали вокруг «Наутилуса» и с особым шипением врезались в воду.
– Друзья, – сказал я, – подадим друг другу руки, и да хранит нас бог!
Нед Ленд был решителен, Консель спокоен, я нервничал и еле себя сдерживал. Мы перешли в библиотеку. Но, отворяя дверь, выходившую к центральному трапу, я услышал, как крышка люка резко опустилась.
Канадец кинулся к ступенькам, но я остановил его. Хорошо знакомое шипение дало нам знать, что вода стала поступать в резервуары. Через несколько минут «Наутилус» опустился на несколько метров ниже поверхности воды. Я понял его маневр. Теперь нам было поздно действовать. «Наутилус» оставил мысль нанести удар двухпалубному кораблю в его непроницаемую броню, а собирался это сделать ниже ватерлинии – там, где его обшивка не защищена металлом.
Снова мы оказались в заключении и готовились стать невольными свидетелями зловещей драмы. Впрочем, мы не успели задуматься над этим. Забравшись в мою каюту, мы только смотрели друг на друга, не произнося ни слова. Мой мозг впал в полное оцепенение. Остановилась работа мысли. Я находился в том тягостном моральном состоянии, когда ждешь, что вот-вот произойдет страшный взрыв. Я ждал, весь обратившись в слух.
Между тем скорость движения «Наутилуса» заметно возросла. Он делал разбег. Весь его корпус содрогался. И вдруг я вскрикнул: «Наутилус» нанес удар, но не такой сильный, как можно было ждать. Я ощутил пронизывающее движение стального бивня. Я слышал лязг и скрежет. «Наутилус» благодаря могучей силе своего стремления вперед прошел сквозь корпус корабля так же легко, как иголка парусного мастера сквозь парусину.
Я был не в силах сдержаться. Вне себя я как безумный вылетел из комнаты и вбежал в салон. Там стоял капитан Немо. Молча, мрачно, непримиримо смотрел он в хрустальное окно правого борта.
Огромная масса тонула в океане, а вровень с ней погружался в бездну «Наутилус», чтобы не терять из виду ни одного момента этой агонии. В десяти метрах от меня я увидел развороченную корму, куда вливалась с грохотом вода, затем пушки и предохранительные переборки; по верхней палубе метались толпы черных призраков. Вода все поднималась. Несчастные карабкались на ванты, цеплялись за мачты, барахтались в воде. Это был человеческий муравейник, внезапно залитый водой!
Я был парализован, скован ужасом, волосы вставали у меня дыбом, голос пропал, дыхание прерывалось и… все же я смотрел! Непреодолимая сила влекла меня к окнам.
Громадный корабль погружался медленно. «Наутилус» следовал за ним, следя за каждым его движением. Внезапно раздался взрыв! Сжатый воздух взорвал палубы, словно кто-то поджег пороховые погреба. Толчок воды был такой силы, что наше судно отбросило.
Теперь несчастный корабль стал быстро идти ко дну. Вот показались марсы, облепленные жертвами, реи, согнувшиеся от громоздящихся людей, и, наконец, вершина главной мачты. Темная масса скрылась под водой со всем своим экипажем мертвецов, захлестнутых ужасным водоворотом.
Я обернулся и посмотрел на капитана Немо. Этот страшный судия, настоящий архангел мести, не отрывал глаз от тонущего корабля… Когда все кончилось, капитан Немо направился к своей каюте, отворил дверь и вошел к себе. Я провожал его глазами.
На стене против двери, над портретами его героев, я увидел портрет еще молодой женщины и двух детей. Капитан Немо несколько секунд смотрел на них, протянув к ним руки, затем упал на колени и горько зарыдал.
Глава двадцать вторая
ПОСЛЕДНИЕ СЛОВА КАПИТАНА НЕМО
Жуткое зрелище кончилось, и створы закрылись, но свет в салоне не зажегся. Внутри подводного корабля царили безмолвие и мрак. «Наутилус» уходил от места скорби с невероятной быстротой, на глубине ста метров. Куда он шел? На юг или на север? Куда бежал этот человек, совершив свое ужасное возмездие?
Я вернулся к себе в каюту, где молча сидели Консель и Нед. Я чувствовал отвращение к капитану Немо. Сколько бы он ни пострадал от других людей, он не имел права наказывать их так жестоко. Он превратил меня если не в сообщника, то в свидетеля деяний своей мести! Это уже слишком!..
В одиннадцать часов дали свет. Я прошел в салон. В нем было пусто. Я посмотрел на инструменты. «Наутилус» несся к северу со скоростью двадцати пяти миль в час то на поверхности, то на тридцать футов ниже. По отметкам на карте я видел, что мы прошли мимо Ла-Манша и с невероятной скоростью идем по направлению к северным морям. Я еле успевал ловить глазами мелькавших перед окнами длинноносых акул, рыб-молотов, морских волков, частых посетителей этих вод, больших морских орлов, тучи морских коньков, похожих на шахматных коней, угрей, извивавшихся, как фейерверочные змейки, полчища крабов, плывших в наклонной плоскости, скрестив клешни на панцире, наконец, стаи косаток, соперничавших с «Наутилусом» в быстроте. Но, конечно, о наблюдении, изучении, классификации не могло быть речи.
К вечеру мы прошли Атлантическим океаном двести миль. Смеркалось, и до восхода луны море окутал мрак. Ужасная сцена разгрома все время воскресала в моем воображении.
С этого дня кто мог сказать, куда нас увлечет «Наутилус», все время шедший с непостижимой скоростью? Дойдет ли он до шпицбергенских кос, до круч Новой Земли? Пройдет ли по неведомым морям – по Белому и Карскому, по Обскому заливу, архипелагам Ляхова, вдоль неизвестных берегов Азиатского материка? Трудно сказать. Не знаю, сколько прошло времени. Время остановилось на судовых часах. Казалось, день и ночь шли не обычным чередом, а как в полярных странах. Я чувствовал себя во власти фантастического мира, где так свободно вращалось больное воображение Эдгара По. Каждую минуту я был готов увидеть мифического Гордона Пима, «эту туманную человеческую фигуру, гораздо большего объема, чем у любого обитателя земли, распростертого поперек водопада, который преграждает доступ к полюсу!».