Страница 80 из 151
Костная пластинка шкатулки. Раскопки в Херсонесе. XII в.
Такое заключение было бы, пожалуй, преждевременным: развитие феодализма в Византии еще не привело к превращению поместья в замкнутую, изолированную общественную ячейку, еще недостаточно окрепли провинциальные города. Напротив, можно было бы предположить, что именно отставание феодального развития порождало политический кризис: старые формы централизованного государства, тяжелым бременем ложившегося на плечи трудящихся масс, были недостаточно гибкими в новых условиях. Политическая централизация Византии до X в. была фактором, обеспечивающим экономическую и политическую мощь страны: она способствовала подъему ремесла и торговли Константинополя, создавала обширные золотые запасы империи, поддерживала боеспособное войско стратиотов. К XI в. централизованное государство практически изжило себя, но традиционные формы были весьма привычны, и к тому же их поддерживала влиятельная столичная знать и верхушка столичного купечества. Византийское самодержавие превратилось в фактор, мешавший прогрессу страны: оно препятствовало формированию независимых городов, последовательному торжеству вотчинной формы эксплуатации, созданию прочного внутреннего единства отдельных районов. Оно препятствовало реализации прогрессивных тенденций, наметившихся в экономической жизни страны. Византии не хватало боеспособного рыцарского войска; разветвленный чиновничий аппарат был заражен коррупцией, действовал вяло и медленно, а каждый чиновник оглядывался на старшего, и все они вместе ждали приказов из дворца; налоговая система, все более обременительная для подданных, оказывалась выгодной не столько для казны, сколько для сборщиков податей. Приезд императорского чиновника превращался в бедствие, от которого население искалоспасения в бегстве; высшие чины не только наживались на взятках, но и беспардонно растаскивали государственное имущество; должности продавались. Нищее население сел и городов с ненавистью смотрело на константинопольское правительство. Во внешней политике традиции централизма оказывались не менее опасными и вредными: вопреки реальной действительности они поддерживали и раздували универсалистские идеи, стремление к воссозданию единой империи — ойкумены во главе с единым василевсом ромеев. Падение Византии в 1204 г. в этих условиях явилось закономерным завершением экономического и политического развития страны в XI—XII вв.
Глава 10. ВНУТРЕННЯЯ И ВНЕШНЯЯ ПОЛИТИКА ВИЗАНТИИ В 1025 — 1057 ГГ.
Разгромленная при Василии II провинциальная аристократия отступила и почти в течение четверти века не могла сплотиться для новой борьбы за власть. Однако и столичная знать уже не проявляла прежней настойчивости в проведении политики сохранения свободного крестьянства. Ее представители сами превращались в крупных землевладельцев. Старое соперничество чиновной знати столицы и землевладельческой аристократии провинций все более превращалось в борьбу за власть двух группировок землевладельческой знати — гражданской и военной. Феодальная рента как основной вид доходов приобретала все большее значение как для первой, так и для второй группировки. Получение государственной должности все определеннее связывалось не только с денежной ругой, но и с приобретением недвижимости в качестве императорского пожалования.
Стратиотское ополчение стало еще быстрее сходить со сцены как серьезная военная сила, а вместе с этим резко снизились возможности столичной знати противостоять мощному натиску военной аристократии.
На политике императорского двора в полустолетие после смерти Василия II лежит печать переходного периода1. Она утратила свой строгий, целенаправленный характер. Старая система
организации власти, связанная с военной повинностью свободного крестьянства и денежной компенсацией за государственную службу, изживала себя.
В кратковременное правление Константина VIII (1025—1028) еще не произошло заметных перемен в соотношении сил. Дряхлый самодур лишь пожинал плоды страха, посеянного Болгаробойцей. Подозрительный и трусливый, он подавлял малейшее недовольство, особенно охотно прибегая к ослеплению своихдействительных и мнимых врагов. Репрессии обрушились прежде всего на потомков Фоки и Склира. Способных, дельных людей, окружавших Василия II, сменили соучастники кутежей разгульного старика. Щедрость василевса по отношению к своим любимцам и льстецам была неслыханной.
Беспримерное расточительство государственных средств сочеталось с чрезвычайным усилением налогового гнета. В последние два года правления Василия II и в начале царствования Константина VIII была страшная засуха, царил голод. Василий снял недоимки за два года, а Константин приказал взыскать налоги за все голодные годы. Возросли поборы и с населения городов. В 1026 г. восстали жители Навпакта. Стратиг города, притеснявший горожан при взыскании податей, был убит, его имущество разграблено.
Началось брожение среди военной аристократии. Возникли заговоры Никифора Комнина2, потомков Фок. Больной Константин срочно выбирал себе преемника. У него не было сыновей. Из его трех дочерей старшая, рябая Евдокия, давно была монашенкой. Младшая, Феодора, отказалась от брака. Мужа подыскивали для средней — 50-летней Зои. Выбор пал на «первенца синклита» — эпарха столицы Романа Аргира, блестящего представителя образованной столичной знати, родственника Македонского дома3.
Как в свое время Цимисхий, Роман III Аргир (1028—1034) начал с уступок. Но если Цимисхий делал уступки сановной знати, то Роман осуществлял их в пользу провинциальной землевладельческой аристократии. В первый же год правления Роман отменил аллиленгий. Он вернул из ссылки крупнейших представителей военной знати и наделил их землей4. Тесно связанный с клерикальными кругами (Роман был одно время экономом св. Софии), император богато одарил константинопольский клир. Чтобы снискать популярность у населения столицы, Роман освободил должников из тюрьмы, уплатив их частные долги и простив государственные, выкупил пленных, захваченных печенегами. Начало царствования Романа было благоприятным. В первый год его правления собрали богатый урожай.
Скоро, однако, начались затруднения. У слабовольного, увлекающегося императора не было никакой реальной программы. Боясь военной знати, он не решался опереться на ее мощь; мечтая о многочисленном войске, он пренебрег мелкими вотчинниками-катафрактами, лишив их привилегированного положения в армии. Рассчитывая на силы крестьянского ополчения, Роман в то же время ослаблял деревню неслыханным налоговым гнетом. Император стал, говорили современники, не самодержцем, а практором. Неумолимо взыскивались даже старые недоимки, «долги отцов». Крестьяне разбегались. В последние годы царствования Романа обнищавшие жители восточных фем продавали детей и бежали во Фракию. Император силой принуждал их возвращаться обратно.
Собранные средства тратились на бессмысленное, пышное строительство. Духовенство столицы процветало. Праздное монашество увеличивалось. Чем больше становилось монахов, пишет Пселл, тем быстрее росли подати5. Роман исправил городской водопровод, возводил и опекал дома призрения и больницы прокаженных, но его благотворительность «превзошла, по словам Пселла, всякие представления о разумной мере» — она достигалась ценой «смущения жизни общества и нарушения гражданского управления»6. Горожане постоянно должны были перевозить строительные материалы и выполнять другие работы.
Среди военной аристократии против Романа один за другим возникли четыре заговора. Потомки известных полководцев в союзе с провинциальным духовенством группируются вокруг Феодоры, сестры Зои. При активном участии Зои, очень не любившей сестру, Роман постриг Феодору. Молчали лишь синклитики. Правительство не скупилось на подкуп высшего чиновничества.
Бывший эпарх, имевший широкие связи с торгово-ростовщическими кругами столицы, Роман возвысилвыходца из Пафлагонии евнуха Иоанна, прозванного впоследствии Орфанотрофом. Сын менялы7, Иоанн взял в свои руки дела казначейства и постепенно приобрел огромную власть при дворе. Возвысились и его братья: Михаил, Константин, Никита и Георгий. Ведя далеко рассчитанную интригу, Иоанн приблизил своего брата Михаила к Зое. Забытая императором, лишенная денег и удовольствий, развратная и своенравная Зоя скоро вступила в тайную связь с молодым пафлагонцем.