Страница 76 из 151
предыдущего столетия, прикрепленных к общине. По-видимому, ослабление государственной системы эксплуатации крестьянства, приведшее, как мы уже видели, к превращению значительной части государственных земель в частновладельческие и домениальные, имело своим результатом восстановление (на некоторое время) свободы перехода различных слоев крестьянства.
И все же парики рассматривались как несвободные люди. У архиепископа болгарского Феофилакта, например, был парик Лазарь, доставивший своему господину и пастырю большие неприятности: этот Лазарь неоднократно обращался с жалобой на архиепископа то к податным сборщикам, то к константинопольскому правительству. «Лазарь, — писал о нем Феофилакт, — парик церкви, но
считает себя свободным, намереваясь сбросить ярмо парикии»
22
.
Мы не можем точно выяснить, чем отличались (и вообще отличались ли) от париков крестьяне, обозначаемые термином проскафимены; зато особую категорию явно составляли так называемые дулопарики, из числа которых рекрутировались пастухи, подручные, месившие тесто, и вообще лица «рабских профессий» — однако дулопарики были лично свободны, имели семью и некоторое хозяйство.
Рента зависимых крестьян складывалась из барщин, натуральных взносов и денежных платежей. К сожалению, источники XI— XII вв., подобно более ранним памятникам, не дают возможности определять соотношение различных видов ренты: можно лишь предполагать, что в это время происходит коммутация части натуральных и отработочных повинностей, во всяком случае на государственных землях. В XI в. стратиотская повинность заменялась денежными взносами23: замена натуральных повинностей денежными послужила поводом для массового народного восстания в 1040 —1041 гг. (см. ниже, стр. 267). Аналогичный процесс можно иногда проследить и на частновладельческих землях: так, в конце XI в. Афинская митрополия пыталась заменить «десятую долю», которую уплачивали арендаторы виноградников, хорафиев,усадеб и мельниц, денежными платежами24. Возможно, что именно коммутация явилась причиной исчезновения из жалованных грамот XII в. длинных списков экстраординарных повинностей, натуральных и отработочных, которые буквально переполняли императорские хрисовулы в конце XI в.
Бок о бок с этой тенденцией развивается и другая, на первый взгляд противоречащая ей: феодальное поместье, все более активно втягиваясь в рыночные отношения, производит теперь значительную массу продукции для продажи. В XI в. Кекавмен советовал: «Вина производи побольше, а пользуйся им поменьше»25; значит, большая часть произведенного в поместье вина должна была идти на продажу. Этого совета придерживались многие духовные и светские феодалы: монастырь Спасительницы мира продавал, например, оливковое масло на рынке города Эноса26. Из письма Михаила Хониата мы узнаем, что в принадлежавшем ему имении на острове Эвбее было произведено свыше 40 медимнов ячменя и 11 медимнов пшеницы; часть урожая следовало на корабле перевезти к митрополиту, а остальное поступало в продажу27. С конца XII в. производство сельскохозяйственной продукции на продажу возрастает настолько, что зерно, масло, мясо и вино становятся важнейшей составной частью византийского вывоза в Италию.
Иллюстрация к "словам" Григория Назианзина. Парижская национальная библиотека. Конец XI в.
Теперь уже не ткани и ювелирные изделия, а прежде всего сельскохозяйственные продукты вывозят из ромейских портов итальянские корабли
28
.
Впрочем, противоречие этих двух тенденций экономического развития лишь кажущееся; в действительности и коммутация натуральной и отработочной ренты, и расширение поместного хозяйства были порождены общей причиной: постепенным возрастанием товарности сельского хозяйства, все большим втягиванием деревни в рыночные отношения.
Упрочение форм феодальной эксплуатации, естественно, сопровождалось развитием феодальных институтов: феодальной иерархии и частной власти. Феодальные институты были орудиями, с помощью которых земельные собственники осуществляли внеэкономическое принуждение на принадлежавшей им территории.
Вассальные отношения между императором и крупными феодалами, иноземными и византийскими, становятся в XI—XII вв. обыденным явлением: таких вассалов обозначали обычно термином «люди» (ανδρωποι) или заимствованным из западной терминологии словом «лидзии» (λιζιοι)29. Куропалат Филарет Вахамий построил себе в неприступных горах замки, подчинил окрестные города и долгое время не признавал власти императора: позднее, в конце 70-х годов XI в., он принес византийскому императору присягу на верность30. Анна Комнина сохранила подробное изложение договора, заключенного в 1108 г. Боэмундом Тарентским с императором, где Боэмунд признавал себя «лидзием скипетра», рабом и подданным и обещал быть «верным человеком твоей царственности»; за землю, которую Боэмунд получал от императора, он приносил присягу на верность и обещал вместе со своим войском служить василевсу, а других вассалов императора, нарушивших клятву верности и ищущих приюта на землях Боэмунда, отвергать и ненавидеть31.
Но вассальные отношения возникали не только между императором и крупными земельными собственниками: византийские феодалы могли иметь собственных вассалов; вассалы были, например, у севастократора Исаака Комнина, одного из крупнейших феодалов в середине XII в.; они получали земли от своего сеньора и несли военную службу. Когда Исаак Комнин передал часть земель монастырю Спасительницы мира, он приказал некоторым из своих вассалов стать вассалами монастыря32. Пселл рассказывает о каком-то человеке благородного происхождения и опытном в военном деле, который получил от Пселла землю и признал себя его «подручником», вассалом33.
Иногда,несмотря на скудость источников, мы можем проследить наличие более сложной, трехчленной иерархии. Уже известный нам Евстафий Воила был вассалом Апокапов, крупных феодальных сеньоров на востоке империи, но и у самого Евстафия были вассалы, получившие от него земельные владения. Точно так же Пселл ходатайствовал за владельцев проастиев Петрову и братьев Пиргинов, вассалов монастыря Омонии, госпожой которого считалась знатная дама — «опоясанная патрикия» Анна из рода Мономахов34.
Крупные собственники располагали своими войсками35; у феодалов были свои крепости, и естественно, что между феодалами нередко происходили столкновения. Во второй четверти XI в. Василий Склир пошел войной на магистра Прусиана; затем вспыхнула война между двумя феодалами фемы Армениак — Георгием Маниаком и его соседом Романом Склиром; Маниак вынудил своего противника бежать из собственных владений; в 1042 г., воспользовавшись отсутствием Маниака, посланного во главе византийских войск в Италию, Роман Склир напал на его деревни и подверг их разграблению.
Помимо вассалитета и частных дружин, в Византии XI—XII вв. распространяются иммунитетные отношения. Земельные магнаты в XI в. обычно выступали как судьи зависимого от них населения. По словам Кекавмена, знатному человеку, живущему в своем поместье, подчиняется окрестное население, а он творит публичный суд, карая преступников36. По сообщению Никиты Хониата, земельные собственники обладали в своих поместьях такими же правами, как наместники провинций: и у тех, и у других былисвои слуги, способные держать подвластных лиц «в страхе божьем и в должном почтении к царской власти»37.
XI и XII столетия были в истории Византии периодом ослабления централизованной системы эксплуатации крестьянства, периодом укрепления вотчинных форм эксплуатации и, соответственно, упрочения феодальных институтов; процесс этот оказался окрашенным специфическими чертами: вотчинные формы эксплуатации сложились, но государственная налоговая система не исчезла; частная власть феодалов формировалась, а рядом с ней продолжал существовать разветвленный, дорогостоящий и продажный государственный аппарат. Казна — это сторукий Бриарей, — не устает