Страница 102 из 151
Комнины сделали много, чтобы укрепить Византию. В XII в. империя стала одним из сильнейших государств Средиземноморья. Ее мощь зиждилась на обширных императорских поместьях, на силе провинциальных городов. Ее армия, составленная из расселенных в Византии рыцарей и варваров (печенегов, половцев, сельджуков), пользовалась уважением повсеместно, ее флот успешно сражался с норманским и венецианским. Но времена универсалистских монархий прошли. Европа стояла накануне рождения национальных государств. Политика Мануила, мечтавшего о единой империи, единой церкви и едином монархе, была столь же чуждой реальности, как и политика его деятельного соперника — Фридриха Барбароссы. Мануил разделял со своими воинами все тяжести походной жизни: он мог стремительно покрывать мили, не беря с собой ни постели, ни подстилки; он совершал переходы ночами, освещая дорогу факелами; он не боялся ни гор, ни лесных чащ и спал
на куче хвороста под проливным дождем56; он первым бросался на врага, рубил мечом, преследовал бегущие. Но личное мужество Мануила не должно заслонять того, что экспансионистские планы василевса подрывали силы Византийской империи.
Глава 14. ВНЕШНЕПОЛИТИЧЕСКОЕ И ВНУТРЕННЕЕ ПОЛОЖЕНИЕ ВИЗАНТИИ В КОНЦЕ XII В. ЧЕТВЕРТЫЙ КРЕСТОВЫЙ ПОХОД И ЗАХВАТ КОНСТАНТИНОПОЛЯ
Запоздалая попытка создания универсалистской монархии, предпринятая «рыцарственным» Мануилом Комнином, оказалась обреченной на неудачу. В последней четверти XII в. внешняя обстановка резко обострилась, внутренний же кризис парализовал силы империи, вследствие чего в начале XIII в. жадные до добычи участники IV крестового похода без больших усилий овладели значительной частью Империи ромеев.
В последние годы правления Мануил вынужден был все больше и больше внимания уделять безопасности восточных границ. Пышный прием, устроенный в столице иконийскому султану Кылич-Арслану II, и заключенный с ним мирный договор не пресекли набегов турецких отрядов на византийскую территорию. Могущество султана росло, и правившие в Мелитине эмиры из династии Данишмендов, на которых рассчитывала Византия, были бессильны ему противодействовать. Им самим приходилось искать помощи у императора. Война с султаном становилась неизбежной.
Стремясь обеспечить успех будущего похода на Иконий, Мануил попытался отвоевать некоторые города, расположенные на границах сельджукских владений. Осада Амасии оказалась безуспешной — посланный туда во главе византийских отрядов Михаил Гавра не решился занять город, и население в конце концов сдало его Кылич-Арслану. В 1175 г. сам Мануил во главе большой армии переправился в Малую Азию. Его племянник Андроник Ватац направился через Пафлагонию к Неокесарии и занял ее1. Мануилу же без особых трудов удалось овладеть Дорилеем и Сувлеем. Некогда цветущий Дорилей сельджуки совершенно разорили. Выбив кочевников, Мануил приступил к восстановлению и укреплению города. Подобные работы велись и в Сувлее. В ответ на это сельджукские отряды предприняли набег на византийскую территорию, захватив, если верить Михаилу Сирийцу, 100 тыс. пленных. Мужчины были перебиты, женщины и дети проданы в рабство.
В 1176 г. Мануил выступил к Иконию. Султан отдал приказ, избегая открытых боев, тревожить византийскую армию частыми нападениями. На пути продвижения войск Мануила сельджуки сжигали селения, уничтожали провиант, заражали цистерны, источники и колодцы, сбрасывая туда трупы и нечистоты. В хвосте византийской армии двигался огромный обоз — около 5 тыс. повозок — с провиантом, оружием, материалом для осадных машин и пр. Путь к Иконию проходил через ущелье του Τζυβριτζη2близ местности Мириокефал. Здесь 17 сентября 1176 г. Кылич-Арслан дал Мануилу бой, закончившийся страшным разгромом византийцев. Скованные со всех сторон горами, они не могли сопротивляться. Побоище продолжалось весь день, византийцы лишились нескольких военачальников, а сам Мануил готов был покинуть войско и бежать. Ночью император запросил мира, Кылич-Арслан потребовал срыть укрепления Дорилея и Сувлея. Через два дня византийская армия начала отступление. «Зрелище, представшее глазам, было воистину достойно слез, или лучше сказать, беда превосходила то, что можно оплакать. Из-за множества трупов ущелья сделались равнинами, долины превратились в холмы, рощи едва были видны; у всех павших сголовы содрали кожу, а у многих вырезали детородные члены. Говорят, «персы» сделали это, чтобы нельзя было отличить христианина от мусульманина и победа не казалась сомнительной и спорной: ибо многие погибли и в том, и в другом войске»3.
Поражение при Мириокефале, описанное, кстати сказать, самим Мануилом в послании к английскому королю4, знаменовало отказ Византии от активных действий в Малой Азии. Войска негодовали. Мануила открыто обвиняли в неудаче, ему в лицо говорили, что он и раньше часто до опьянения пил христианскую кровь, выжимая последние соки у подданных5.
Впрочем, и сельджуки не смогли воспользоваться своей победой. Разбитые в нескольких стычках в конце 70-х годов XII в.6, они прекратили наступление, а вскоре внутренние смуты привели к ослаблению сельджукского султаната. Империя пыталась было возобновить наступление на востоке: уже в 1177 г. византийские послы вели в Иерусалиме переговоры о новой экспедиции в Египет, 70 византийских кораблей прибыло в Акру — однако этим и завершалось все предприятие, и очень скоро послы и суда Мануила должны были возвратиться на берега Босфора7.
В Италии византийцы уже не пытались (да и не могли бы!) вести активную политику. Победа итальянских городов над Фридрихом Барбароссой при Леньяно в 1176 г. и капитуляция германского императора перед папой делали ненужной ту коалицию с Византией, к которой до этого стремилось папство. Напротив, антивизантийские настроения, искусно разжигаемые венецианцами, распространялись по всей Италии8. Мануилу приходилось теперь искать союзников против Фридриха Барбароссы не в Италии, а гораздо дальше на западе — во Франции. Василеве женил своего сына и наследника Алексея на дочери французского короля Людовика VII Агнесе, которая в 1179 г. прибыла в Константинополь. Впрочем, Франция была слишком далека, чтобы франко-византийский союз мог стать реальной политической силой.
Внутреннее положение страны в последние годы правления Мануила было весьма напряженным. Оппозиция подымала голову, осуждая несбыточные мечты императора о завоевании заморских земель и его расточительность9. А Мануил, казалось бы, делал все, чтобы подорвать престиж: свою любовницу Феодору он окружил поистине царской роскошью; он приблизил к себе западных советников10, вызвав тем самым недоброжелательство византийской аристократии; он увлекался астрологическими разысканиями, слепо доверяя предсказателям, вмешивался в богословские споры, раздражая церковных иерархов требованием исключить из так называемого чина оглашения анафему богу Мухаммеда. При жизни Мануила оппозиция ограничивалась насмешками и богословской полемикой, но сразу же после его смерти в империи разгорелась ожесточенная борьба.
Последние два десятилетия XII в. отмечены резким обострением классовой и политической борьбы, в которую оказались вовлечены все силы византийского общества. «Кажется, будто божественной волей было решено, чтобы вместе с императором Мануилом Комнином умерло все здоровое в царстве ромеев и чтобы с заходом этого солнца все мы были погружены в непроглядную тьму», — пишет встревоженный событиями современник11.
Мануил Комнин умер 24 сентября 1180 г.. Во главе правительства стали вдова покойного императора Мария, дочь антиохийского князя Раймунда, и ее фаворит, племянник Мануила протосеваст Алексей
Комнин. Номинальным же императором был 11-летний сын Мануила Алексей12. В своей внутренней политике Мария и протосеваст опирались преимущественно на иностранцев-«латинян», которые к тому времени стали значительной силой не только в экономической, но и в военной и административной сфере. Привилегированное положение латинян вызывало резкое недовольство в народе и среди знати. Группа лиц, принадлежавших к высшим придворным кругам (дочь Мануила кесариса Мария, эпарх города Иоанн Каматир, сыновья Андроника Комнина, двоюродного брата Мануила) подготавливали убийство протосеваста. Покушение было назначено на 17 февраля 1181 г.13, но в силу случайных обстоятельств его осуществить не удалось, а в марте «заговор двенадцати» был раскрыт. Заговорщики попали в темницу, только Мария вместе с мужем, кесаремРайнером Монферратским, нашла убежище в храме св. Софии. Здесь она начала призывать народ к восстанию. Б Константинополе вспыхнуло возмущение, народ кинулся громить дома богачей, тех, кто пользовался расположением императрицы и протосеваста. В доме нового эпарха Феодора Пантехни были уничтожены податные списки.