Страница 142 из 228
— Картина, вам всем знакомая, — сказал Силвест, — хотя весьма вероятно, вы ей до сих пор не придавали особого значения.
— Это нейтронная звезда, — заметил Хегази.
— Отлично. Помните что-нибудь еще? — Только то, что у нее есть спутник, — отозвался Саджаки. — Что, в общем, вряд ли придает ей какую-то исключительность.
— Нет, разумеется, не придает. Нейтронные звезды часто имеют планеты — предполагается, что это сгустившиеся остатки испарившихся двойных звезд. Иногда же такие планеты рассматриваются как тела, каким-то образом избежавшие уничтожения, когда создавался пульсар в процессе взрыва более тяжелой звезды. — Силвест покачал головой. — Но ничего сколько-нибудь удивительного в этом нет. Итак, вы можете спросить, почему он меня в таком случае занимает?
— Вполне резонный вопрос, — фыркнул Хегази.
— Потому, что там есть нечто странное. — Силвест увеличил изображение, пока планета не стала хорошо видна. Она крутилась вокруг нейтронной звезды, и это движение было чудовищно быстрым — Эта планета имела огромное значение для амарантян. Она появляется на артефактах поздней стадии их истории с все возрастающей частотой. Чем ближе к Событию, то есть к звездной вспышке, которая их всех погубила, — тем чаще.
Он знал, что завоевал внимание аудитории. Если угроза гибели их корабля привлекала их, так сказать, на уровне самосохранения, то теперь Силвест увлек их на уровне силы интеллекта. Он не сомневался, что с командой корабля ему на этой стадии будет легче, нежели с колонистами, ибо команда Саджаки имела преимущество — опыт космических полетов.
— Так что же это такое? — спросил Саджаки.
— Я не знаю. И именно это вы поможете мне узнать.
Хегази тоже задал вопрос:
— Вы думаете, что на этой планете может что-то быть?
— Или внутри ее. Мы никогда этого не узнаем, если не подберемся поближе.
— А может, это ловушка? — спросила Паскаль. — Не думаю, что мы можем отбросить такую возможность, особенно если Дэн прав насчет времени…
— Какого времени? — встревожился Саджаки. Силвест похрустел пальцами.
— Я подозреваю… нет, это не подозрение, а скорее, мой вывод, что амарантяне дошли до той стадии прогресса, когда им удалось осуществить космические перелеты.
— Из того, что я узнал на поверхности, следует, что в ископаемых артефактах не обнаружено подтверждений подобной точки зрения, — сказал Саджаки.
— Так их и не может быть, не так ли? Технологические артефакты гораздо менее точны, чем какие-нибудь примитивные орудия. Гончарные изделия выдерживают, а микропроводники превращаются в пыль. Кроме того, нужен очень высокий технологический уровень, чтобы похоронить целый свой город под обелиском. Если они могли совершить такое, у нас нет оснований думать, что они не в состоянии были добраться до границ своей солнечной системы, а может, осуществить и межзвездные перелеты.
— Уж не думаете ли вы, что амарантяне достигли и других солнечных систем?
— Я этого не исключаю.
Саджаки усмехнулся.
— Тогда где же они теперь? Я допускаю, что одна технологическая цивилизация может быть уничтожена другой и не оставить после себя следов, но не могу поверить, чтобы это была цивилизация, распространившаяся на многие миры. Что-то они должны были оставить после себя!
— Возможно, так и случилось.
— Мир около нейтронной звезды? Вы думаете найти там ответы на свои вопросы?
— Если бы я знал ответы, лететь туда не было бы причин. Все, чего я прошу, это дать мне возможность самому выяснить это, то есть доставить меня туда. — Силвест положил подбородок на сцепленные пальцы. — Вы доставите меня к этой планете и обеспечите мою безопасность на это время. Если для этой цели придется применить чудовищные возможности корабля и передать их в мои руки, так тому и быть!
Хегази выглядел заинтересованным и в то же время испуганным.
— Вы думаете, мы можем там встретиться, когда туда доберемся, с чем-то таким, против чего нам понадобится наше самое совершенное оружие?
— А разве кому-нибудь мешали предосторожности?
Саждаки повернулся ко второму Триумвиру. На мгновение почудилось, что если б никого кроме них в каюте не оказалось, они обменялись бы мыслями молча, как два компьютера. Когда они заговорили, разговор был своего рода повторением этих мыслей, предназначенным для Силвеста.
— То, что он сказал о приборчике в своих глазах, — это возможно? Я имею в виду уровень технологии на Ресургеме. Могли они установить подобное приспособление за то малое время, которое мы им предоставили?
Хегази потребовалось некоторое время для ответа.
— Я думаю, Ююджи-сан, что к этой возможности нам следует отнестись с большим вниманием.
Вольева пробудилась от сна в отделении для поправляющихся медчасти корабля. Она не нуждалась в специальном уведомлении о том, что пробыла без сознания гораздо больше нескольких часов. Ей было достаточно проанализировать состояние своего мышления и ощутить, что сон ее был глубок и длился столетия, чтобы понять — ее ранение и процесс реабилитации никак не назвать тривиальными. Иногда ей уже приходилось чувствовать, что она проспала чуть ли не всю жизнь, хотя на самом деле она задремала лишь на несколько мгновений. Но не теперь… ибо ее нынешние сны были долгими и насыщенными событиями, как самые длинные дотехнологические сказки. Она чувствовала, что заново пережила множество пыльных и бессмертных томов своих личных странствий.
И тем не менее запомнила она немногое. Она была на борту своего корабля. Да. Затем — вне его… где-то еще, а где именно — неясно… Потом произошло что-то ужасное. Все, что ей запомнилось об этом времени, — это громовый удар и ярость. Но что все это значит? Где она была?
Смутно — первоначально ей показалось, что это случайный обрывок сна, — она вспомнила Ресургем. Затем — крайне медленно — стали выползать события, но не как приливная волна и не как оползень, а как медленное хлюпающее пробуксовывание — потрошение прошлого. Этим воспоминаниям не хватало упорядоченности: они возвращались вне хронологии. Но когда удалось расположить их в более или менее удовлетворительной хронологической последовательности, Вольева вспомнила предъявленный ультиматум, произнесенный с орбиты, как это ни странно, ее голосом замершему в ужасе миру — там — внизу. А еще позже — ожидание в сердце бури, ощущение страшного жара, затем столь же ледяного холода в желудке… и, наконец, лицо стоящего над ней Саджаки и утихающую боль.