Страница 6 из 10
Он принял меня за кого-то другого, но за кого? Что ему ответить? Здесь мы не очень-то и одни. Два каких-то збуя[26] вертятся неподалеку и поглядывают исподлобья… Доигрался. Будут бить. Или не будут? Нет, все-таки, наверное, будут. Такие бить любят.
– Ну, ваши тоже не раз нарушали территорию, а я делал вид, что не заметил.
– Ты о Шиньоне? Это же дурак! Да и когда это было? Но после того, как ты расправился с этими чудиками с Подзамче, я тебя зауважал. Да и для Шиньона ты авторитет.
И тут я вспомнил! Боже мой! Я вспомнил, за кого он меня принимает!
Это было зимой в кафе «Ватра», неподалеку от гостиницы «Львов». Кафе «Ватра» в позднее время превращалось в гадюшник, в котором догонялись все, кто еще не принял своей дозы. Мы с Виктором забрели туда с очень простой целью – снять парочку колежанок[27] на субботний пикник в лесу. Как назло, в «Ватре» уже заседала одна пьянь, несколько прокуренных штахет[28] погоды не делали, и нам не оставалось ничего лучшего, как и самим догнаться на сон грядущий. Вдруг к нам подошли цыгане со Збоиск и спросили:
– Вы цыгане?
Виктор и правда был похож на цыгана. Хотя в действительности таких здоровенных среди цыган мне видеть не приходилось. Кроме того, он комик. Он мог веселить любую публику и сыпать сто слов в минуту. С ним было очень выгодно шляться по кнайпам. Я никогда не умел моментально подыскать первой фразы для знакомства с барышней. Как правило, я выдавливал ее из себя уже тогда, когда танец заканчивался или панна выходила из трамвая. Виктор брал эти первые реплики прямо с потолка. Начиная от банального «Девушки, вы сестры?», до галантного «Боже, какие у вас очаровательные глазки!», или «Девушки, это не вы потеряли десятку? Нет? Прекрасно, пропьем вместе». Когда панны заглатывали эту нехитрую наживку, на сцене появлялся и я. Главное – не давать им прийти в себя и завалить их лавиной слов. Я брал интеллектом, Виктор – словесной мишурой. Вместе мы составляли прекрасную пару, разыгрывая как по нотам весь спектакль. Но и мы иногда терпели поражение. Если за столиком сидели две одинокие панны, то это не означало, что они свободны. Они могли дожидаться своих кавалеров. Услышав: «Мы ждем наших молодых людей», я моментально скисал и утрачивал интерес к разговору, мое метанье бисера прекращалось и я переключал внимание на бокал, но Виктора это не останавливало.
– А, я знаю, кого вы ждете! Тех двух даунов с Кульпаркова?[29] Такие красивые девушки, ай-яй! А вы разве не знаете, что они там лечились? Говорю вам! Я там доктором работаю.
Если в этот миг появлялись их молодые люди, а, как правило, это были тихие интеллигентные студенты, Виктор, который уже успел узнать их имена, восклицал:
– Чуваки! Вас уже выпустили? Как там доктор Брунь? Мне пятая палата привет не передавала? Бодюля! У тебя чего такой кислый вид? Опять клизму ставили?
В тот фатальный раз, когда к нам подошли цыгане, он тут же оценил ситуацию и выпалил:
– Ага, мы цыгане! – и радостно закивал головой.
Я рассмеялся, не зная, к чему это ведет.
– Тогда идем пить шампанское.
Радости Виктора не было предела: о, класс – на шару!
Мы подсели к обществу цыганских ребят и принялись заливаться шампанским. Морем шампанского! Я его в жизни столько не видел. Оркестр играл раз за разом цыганские песни и танцы. Братва гуляла. И не беда, что очень скоро раскрылось наше далеко не цыганское происхождение. Ведь поили нас совсем не задаром. На улице всю эту большую компанию подстерегала компания еще больше. И в воздухе пахло мордобоем. Я видел, как под столом щелкали ножи, прятались в рукава стальные пружины. Кто-то приладил на шпиц[30] ботинка осколок лезвия. Ого! Дело серьезное. Я увял, как не политый гладиолус. Зато Виктору было море по колено. Драка так драка. Ему что – мужик здоровый, как бык. До его физиономии не так-то легко достать кулаком. А я вообще миролюбивое создание. Не хотелось мне драться. Даже за шампанское. Даже за море шампанского.
Но решающий аккорд неумолимо приближался, и сколько я не приговаривал, как Фауст: «Остановись, мгновенье, ты прекрасно!», мгновенье не останавливалось, а ползло и ползло вместе с секундной стрелкой. И вот наконец нас спровадили из кафе, мы вышли на улицу, дверь за нами закрылась, отступать было некуда. Нас сразу же окружила кучка шпаны. Не знаю, какие силы в тот момент руководили мной, но это был единственно правильный в той ситуации поступок. Я быстро отыскал глазами их главаря и, бросив Виктору: «Прикрой, если что», одним прыжком преодолел расстояние, которое нас разделяло. Нож мне подсунул кто-то из цыган еще под столом. Я напал со спины, и это позволило мне неожиданно сгрести правой рукой парня за шею и стиснуть с такой злостью, что он даже хрипеть начал. Зато не брыкался – ведь лезвие ножа зловеще поблескивало перед глазами. Все это произошло в считаные секунды. Нужно отдать должное цыганам, ведь мы предварительно не договаривались о сценарии боя, а они сориентировались на диво молниеносно и бросились молотить растерянных подростков. То тут, то там взлетала вверх и тяжело опускалась на головы железная правая рука Виктора. Он колотил ею, как молотом, казалось, после такого удара голова может расколоться, как тыква. Трещали рубашки, пиджаки и зубы. Брызгала кровь и звучали вскрики и боевые возгласы. Я огляделся – спиной к моей спине стоял цыган с пружиной в руке. Это такой стальной прут, который складывался, как антенна, и когда им размахивали в воздухе, то пружина выстреливала и пронзительно свистела. Перед цыганом плясали несколько мальчуганов с намерением спасать своего атамана. Но пружина – штука опасная, можно остаться без глаза или без носа, она с легкостью рассекала кожу. Цыган, очевидно, понял всю важность моего поступка, защищая меня со спины, и я был ему глубоко признателен.
– Тебя как зовут? – спросил я.
– Ося. А тебя?
– Юрко.
– Ты еще держишься?
– Я – да. А ты?
– Пока что.
Стресс быстро отрезвил меня и я начал заметно падать духом. Долго ли я так выдержу? Может, пора бы бросить все к чертям и дать деру? На трезвую голову я бы никогда ничего подобного не выкинул… О боже, сколько это будет продолжаться?.. У меня уже онемела рука. Если бы этот дурак хорошенько рванулся, то мигом оказался бы на свободе. Но он, на свою беду, не знал, что я не цыган, а обыкновенный писака, и мой боевой запал уже успел испариться. Но тогда это было моим счастьем. Он послушно стоял в моих объятиях и только сопел.
Цыгане дрались, как львы, но подростков было больше, они бросались по нескольку на одного, валили с ног и безжалостно пинали бутсами. Вот уже и Виктор грохнулся на асфальт, и его потащили за ноги, он беспомощно извивался, пытаясь встать, но безуспешно. Алкоголь делал свое темное дело. Ситуацию спасла милицейская сирена. О, она звучала, как пение райской птицы, как шепот любимой в три часа ночи…
Теперь бежать было не стыдно. От милиции удирают даже гангстеры и мафиози. А мне – так сам Бог велел. Я резко оттолкнул парня, чья-то рука с ножом еще успела черкануть мне по рубашке, но такая ерунда меня не остановила – я помчался вихрем, а рядом летел, заплетаясь ногами, охая и матерясь, Виктор. Впереди и позади нас бежали цыгане, подбодряя друг друга выкриками.
Позже, когда мы отдышались где-то аж на Городничей, цыгане бросились нас обнимать, жать руки и тащить к себе в гости. И Виктор был готов уже продолжить развлечение, но с меня было довольно. Я забрал его к себе домой, мы повалились на диваны и заснули. Только утром я почувствовал боль в левом боку – нож все-таки рассек мне кожу, и на ране запеклась кровь. Но это была мелочь – Виктор со своими попинанными ребрами кряхтел и стонал еще неделю.
26
Амбала (галич.).
27
Подруг (галич.).
28
Здесь: женщин, отличающихся излишней худобой.
29
Район Львова; известен находящейся там больницей для душевнобольных.
30
Носок (укр.).