Страница 47 из 118
Хоуард выпрямился. Фоке вынул руки из карманов. Дети притихли и с любопытством уставились на человека в черном.
В руке у него был карандаш и записная книжка. Прежде всего он обратился к Хоуарду:
— Wie heissen Sie? Ihr Familie
Кто-то более или менее сносно переводил его вопросы на французский, и он записал подробные сведения обо всех, больших и малых. На вопрос о национальности Хоуард назвал себя, Шейлу и Ронни англичанами, отпираться было бесполезно. Национальности Виллема и Маржана неизвестны, сказал он.
Лейтенант танкист ушел обратно в канцелярию. Через несколько минут дверь снова распахнулась и арестованным было приказано стать смирно. Фельдфебель подошел к двери.
— Folgen Sie mir! Halt! Riihrt Euch![103]
Они очутились в канцелярии, напротив длинного стола. За столом сидел ротмистр, который допрашивал их в коридоре. Рядом — немец постарше, у этого грубо вылепленная голова, короткая стрижка, свирепое лицо, пронизывающий взгляд. Он держался очень прямо, деревянно, будто затянутый в корсет; мундир на нем был тоже черный, но более щегольского покроя и с портупеей черной кожи. Этот человек, как потом узнал Хоуард, был майор гестапо Диссен.
Он уставился на Хоуарда, разглядывая его с головы до ног — его одежду, бретонскую шляпу, куртку кирпичного цвета, всю в пятнах, грязный синий комбинезон.
— So, — и он заговорил по-английски, жестко, но вполне сносно выговаривая чужие слова. — Некоторые английские джентльмены еще путешествуют по Франции. — Короткая пауза. — Ницца и Монте-Карло, — продолжал он. — Надеюсь, вы очень приятно провели время.
Старик молчал. Бессмысленно отвечать на насмешки. Офицер повернулся к Николь.
— Вы француженка, — сказал он зло, напористо. — Вы помогали этому человеку тайно действовать против вашей страны. Вы предаете дело перемирия. За это вас следует расстрелять.
Ошеломленная девушка безмолвно смотрела на него.
— Незачем ее запугивать, — сказал Хоуард. — Мы готовы сказать вам правду.
— Знаю я вашу английскую правду, — возразил гестаповец. — Я доберусь до своей правды, хотя бы пришлось эту особу сечь хлыстом, пока на ней живого места не останется, и сорвать все ногти.
— Что именно вы хотите знать? — негромко спросил Хоуард.
— Я хочу знать, каким образом вы ее заставили помогать вам в вашей работе.
Тут старика тихонько, но настойчиво потянули за рукав. Он опустил глаза, и Шейла шепотом потребовала внимания.
— Сейчас, — мягко сказал он. — Подожди немножко.
— Я не могу ждать, — был ответ. — Мне надо сейчас.
Старик обратился к гестаповцу.
— Тут есть маленькое неотложное дело, — сказал он кротко. И указал на Розу. — Можно ей вывести отсюда на минуту эту малышку? Они сейчас вернутся.
Молодой танкист широко улыбнулся; даже черты гестаповца чуть смягчились. Лейтенант сказал два слова караульному, тот выслушал, стоя навытяжку, и вывел девочек из комнаты.
— Я отвечу вам так подробно, как только могу, — сказал Хоуард. — Никакой работы во Франции у меня не было, просто я пытался вернуться в Англию с этими детьми. Что до этой девушки, то она была большим другом моего погибшего сына. Мы с нею были знакомы и раньше.
— Это правда, — сказала Николь. — Когда всякое сообщение с Англией прервалось, мсье Хоуард пришел к нам в Шартр. А Фоке я знаю с детства. Мы просили его доставить мсье и детей в Англию на лодке, но он не согласился, потому что это запрещено.
Хоуард стоял молча и только восхищался девушкой. Если ей поверят, она полностью выгородит Фоке.
Офицер язвительно усмехнулся.
— Не сомневаюсь, что мистер Хоуард желал вернуться в Англию, — сухо сказал он. — Здесь становится слишком жарко для субъектов его сорта. — И вдруг резко бросил: — Чарентона мы поймали. Завтра его расстреляют.
Короткое молчание. Немец так и впился глазами в арестованных, пронизывал взглядом то старика, то Николь. Девушка в недоумении наморщила лоб. Молодой танкист с бесстрастным лицом чертил что-то на промокашке. Наконец Хоуард сказал:
— Боюсь, я не совсем понимаю, о чем вы говорите. Я не знаю никакого Чарентона.
— Вот как, — сказал немец. — И конечно, вы не знаете вашего майора Кокрейна, и комнаты номер двести двенадцать на втором этаже вашего Военного министерства на Уайтхолле.
Старик ощутил на себе испытующие взгляды всех присутствующих.
— Я никогда не бывал в Военном министерстве, — сказал он, — и понятия не имею, что там за комнаты. Я был знаком с одним майором по фамилии Кокрейн, у него был дом возле Тотна, но тот Кокрейн умер в двадцать четвертом году. Ни с какими другими Кокрейнами я не знаком.
Офицер гестапо хмуро усмехнулся.
— И вы думаете, я вам поверю?
— Да, так я думаю, — сказал старик. — Потому что это правда.
— Позвольте мне сказать два слова, — вмешалась Николь. — Право же, здесь недоразумение. Мсье Хоуард приехал во Францию прямо с Юры, остановился только у нас в Шартре. Он и сам вам скажет.
— Совершенно верно, — сказал Хоуард. — Если угодно, я вам расскажу, как я оказался во Франции.
Немецкий офицер демонстративно посмотрел на свои ручные часы и с наглым скучающим видом откинулся на спинку стула.
— Можете, — сказал он равнодушно. — Даю вам три минуты.
Николь тронула Хоуарда за локоть.
— И расскажите, кто все эти дети и откуда они, — настойчиво сказала она.
Старик чуть помолчал, собираясь с мыслями. Не по силам было ему, в его годы, втиснуть все, что с ним случилось, в три минуты; мысль его работала слишком медленно.
— Я приехал во Францию из Англии в середине апреля, — начал он. — Ночь или две провел в Париже, потом поехал дальше и переночевал в Дижоне. Видите ли, я направлялся в Сидотон, это такое место на Юре, хотел немножко отдохнуть и половить рыбу.
Гестаповец внезапно выпрямился, будто его подкинуло током.
— Какую рыбу? — рявкнул он. — Отвечайте, живо!
Хоуард изумленно посмотрел на него.
— Голубую форель, — сказал он. — Иногда попадается хариус, но это редкость.
— И какой снастью их ловят? Живо!
Старик смотрел на него в замешательстве, не зная, с чего начать.
— Да вот, — сказал он, — нужна девятифутовая леса, но течение обычно очень сильное, так что «три икс» вполне достаточно. Конечно, муха натуральная, вы понимаете.
Немца словно отпустило.
— А какую муху вы берете?
Ну, об этом поговорить было даже приятно.
— Да вот, — с удовольствием начал объяснять старик, — лучше всего форель ловится на «темную оливку» или на «большую синюю». Две или три я поймал на наживку, которая называется «дикий петух», но…
Гестаповец перебил его.
— Врите дальше, — грубо сказал он. — Некогда мне слушать про ваши рыболовные подвиги.
И Хоуард углубился в свою повесть, сжимая ее как только мог. Оба немецких офицера слушали все внимательней и все недоверчивей. Минут через десять старик добрался до конца.
Гестаповец, майор Диссен, посмотрел на него презрительно.
— Ну-с, допустим, вам можно будет вернуться в Англию, — сказал он. — И что вы станете делать со всеми этими детьми?
— Я думал отправить их в Америку, — ответил Хоуард.
— Почему?
— Потому что там безопасно. Потому что детям нехорошо видеть войну. Лучше им быть подальше от нее.
Немец уставился на него.
— Прекрасно сказано. А позвольте спросить, на чьи деньги они бы поехали в Америку?
— О, я оплатил бы проезд, — сказал старик.
Гестаповец презрительно усмехнулся, его все это явно забавляло.
— А в Америке что им делать? Подыхать с голоду?
— Конечно, нет. Там живет моя замужняя дочь. Она их приютит, пока не кончится война.
— Мы даром тратим время, — сказал немец. — Вы что, дураком меня считаете? По-вашему, я поверю такой басне?
— Представьте, мсье, это чистая правда, — сказала Николь. — Я знала сына и знаю отца. Конечно, и дочь такая же. В Америке есть люди, которые щедро помогают беженцам, детям.
102
Кто вы такой? Фамилия, имя? Род занятий? (нем.)
103
За мной! Стойте! Вольно! (нем.)