Самоубийство исключается. Смерть в аренду (сборник)

– Ну что же, вы дали нам пищу для размышлений, – заключил инспектор, – и мы вам признательны. А сейчас, мистер Джеймс, попрошу вас задержаться на некоторое время, пока сержант для порядка запишет ваше сообщение, и вы отправитесь лечить свой насморк в Изингтон. Хочу попросить еще об одном одолжении, – добавил он. – Не возражаете, если мы сфотографируем вас, прежде чем вы уйдете? Это может быть важно для нашей дальнейшей работы.

– Ничуть не возражаю, – заверил его мистер Джеймс.

– Проследите, чтобы это сделали, – сказал он Франту. – У меня назначена важная встреча в городе. Когда запротоколируете заявление этого джентльмена, позвоните в полицию Изингтона и проверьте все, что он рассказал. Всего хорошего, мистер Джеймс.

Он отправился обедать, оставив сержанта, с грустным видом орудующего авторучкой. С его обеденным временем можно было особенно не считаться.

Глава 16

Говорит Фэншоу

Пятница, 20 ноября

В тот же день полиция Изингтона подтвердила добропорядочность Колина Джеймса, и он вернулся к своим семенам и зерну. Теперь в Скотленд-Ярде ожидали другого посетителя, к прибытию которого была приготовлена сцена с большей, чем обычно, тщательностью. Для него поставили удобное низкое кресло, ибо по опыту инспектор знал, что люди разговаривают более охотно, чувствуя себя непринужденно, в то же время задающий вопросы имеет преимущество, если сидит выше допрашиваемого. «Если бы свидетелей в суде располагали внизу, как и места для адвокатов, а не предоставляли им трибуну на одном уровне с судьей, то было бы гораздо меньше лжесвидетельств», – любил повторять Маллет. Кресло поставили так, чтобы оно было обращено к свету, а на углу стола инспектора положили открытую пачку хороших сигарет, до которых можно было легко дотянуться. На другом конце комнаты неназойливо разместился стенографист.

Когда все устроили к удовлетворению инспектора, еще оставалось время. В кабинете установилась напряженная атмосфера ожидания. Франт, нервы которого были не такие крепкие, как у начальника, с трудом переносил молчание.

– Как вы думаете, что он нам скажет? – спросил сержант.

– Не имею ни малейшего представления, – последовал ответ. – Не удивлюсь, если в конечном счете мы не услышим ничего важного. В этом деле столько концов, что я начинаю сомневаться, найдем ли мы ниточку, которая к чему-либо приведет.

Он немного помолчал, а потом, словно почувствовав, что сержант натянут как струна, заговорил на другую тему.

– Какое у вас впечатление от того, что мы услышали из уст Джеймса? – спросил он.

– На мой взгляд, мы узнали от него кое-что важное, – ответил Франт. – Имя, внешность, паспорт – все это не может быть совпадением.

– Да, согласен, это маловероятно. Но вы понимаете, к чему это нас ведет? Мы просто отодвинули назад на месяц или более начало этой истории. А значит, еще в августе некто решил выдать себя за мистера Джеймса.

– Он не мог заранее знать, что подберет паспорт, – возразил Франт.

– Да, не мог. Но когда ему посчастливилось найти этот документ, должно быть, он сразу сообразил, как им воспользоваться, иначе почему не вернул его или не передал в полицию, подобно каждому порядочному человеку? Я все больше и больше убеждаюсь, что мы имеем дело с очень опасным и умным субъектом. Он не только тщательно разрабатывает детали преступления с дальним прицелом, но и способен воспользоваться случаем, если тот ему представится, и включить его в свой план.

– Конечно, мы не можем быть уверены, что один и тот же человек украл паспорт и позже им воспользовался, – вставил сержант. – Любой жулик не упустил бы случая похитить подобный предмет, особенно если у него есть основание полагать, что его не хватятся.

– И потом продать его кому-нибудь, знающему, что можно с ним сделать? Вероятно, вы правы, Франт. Но с какой стороны ни взглянуть, мы остаемся в столь же жалком неведении, как и раньше. Этот субъект хотел скрыть свою внешность и сделал это самым легким подвернувшимся ему способом. Приклеить бороду несложно, не намного сложнее соорудить себе большой живот, уж если на то пошло, особенно желая выдать себя за толстяка с худым лицом. Потом ему понадобилось, чтобы фирма порекомендовала его банку, и он устроил так, что любой директор из полудюжины мог подписать письмо. Мы начали с двух неопровержимых фактов: он называл себя Колин Джеймс, и его рекомендовал лорд Генри Гавестон. Но не настоящий Джеймс, ни Гавестон ничем не могут нам помочь.

– И я думаю, что он, – кивнул на дверь Франт, – также не сможет помочь нам в том направлении.

– Даже если предположить, что он желает сделать это, в чем я как-то сомневаюсь, – добавил Маллет. – Что Фэншоу может знать о Джеймсе?

– Вы имеете в виду настоящего или мнимого?

– Конечно, мнимого. Называйте его Джеймсом Вторым, если угодно.

– Думаю, Самозванец больше подходит, – заметил сержант.

Маллет сморщил нос – явный признак раздражения. Его образование не включало обширных исторических знаний, и он смутно ощутил, что подчиненный рисуется. Но прежде чем нашелся с ответом, открылась дверь, и дежурный полицейский объявил о приходе Фэншоу.

Четыре года тюрьмы почти не отразились на бывшем председателе «Фэншоу банка». Его худощавое, всегда бледное лицо разве что слегка осунулось, и больше Маллет не заметил каких-либо перемен в человеке, которого видел на скамье подсудимых в Центральном уголовном суде Лондона. И голос, когда Фэншоу заговорил, был тот же самый: тихий и интеллигентный, с оттенком иронии под гладкой поверхностью, с намеком на скрытый, благоразумно сдерживаемый огонь. Джон Фэншоу был человеком совершенно иного склада, в отличие от финансиста, с которым его имя так часто связывали. С хорошими манерами, утонченный, он в дни своего процветания жил особняком от окружающих. Он был способен наслаждаться богатством без высокомерия, так же как без нытья встретил разорение и позор. В хорошие и плохие времена его словно поддерживал скрытый источник стойкости, врожденная, никогда не покидавшая его гордость.

Маллет испытал странное замешательство перед этим спокойным и гордым человеком, но Фэншоу сразу привел его в обычное состояние.

– Добрый день, инспектор, – начал он. – Думаю, вы получили повышение, с тех пор как мы встречались в последний раз?

– Да, получил, – ответил Маллет. – Добрый день, мистер Фэншоу.

Фэншоу опустился в кресло и взял сигарету.

– Приятно снова услышать подобное обращение, – тихо проговорил он. – Вы не представляете, какое это удовольствие – вновь обрести свою индивидуальность. Не знаю, представляет ли кто-нибудь, не переживший этого, что значит быть простым номером. Истинный ужас тюремной жизни, Маллет, – это утратить личностную сущность, смешавшись с толпой неотличимых друг от друга собратьев. «Кто нас его лишает незапятноного имени, тот предает нищете[16]…» – процитировал он. – Во всяком случае, все это позади, слава богу. – Он окинул взглядом комнату и продолжил: – Извините, но, похоже, вы тщательно подготовились к моему приходу. Я имею в виду… – Он махнул рукой в сторону стенографиста в углу. – Такое впечатление, что от меня ожидают некоего публичного заявления. Боюсь, вы будете разочарованы.

– Возможно, мы оба избавимся от хлопот, если вы сообщите, зачем, собственно, сюда пришли, – строго произнес Маллет.

– Приношу извинения, инспектор, – сказал Фэншоу с ощутимой иронией в голосе. – Я знаю, насколько ценно ваше время. И не займу его много. Я пришел лишь пожаловаться. Я хочу знать, почему меня спустя неделю после освобождения из тюрьмы подвергают унижению и создают неудобства, пуская по пятам детективов?

Маллет с трудом подавил улыбку. «Какое комичное совпадение, – подумал он, – что эта жалоба поступила сразу после просьбы Дюпена о защите со стороны полиции». Вслух же он сказал:

– Вы должны понять, мистер Фэншоу, что обстоятельства несколько необычны.