Страница 4 из 4
Кэм сначала слишком старалась, читая странными голосами за всех призраков, и особенно меня раздражало, как она шепелявит за Малютку Тима.
– Эй, это я должна играть в пьесе, а не ты. Просто проговаривай слова, – велела я.
– Послушай, я взрослая. Разве не я должна тебе советовать, как лучше играть? – спросила Кэм, слегка шлепнув меня сценарием. – Ах нет, простите, я забыла. Ты же Трейси Бикер, поэтому ты здесь командуешь, так?
– Совершенно верно, Кэм. Ты все правильно поняла. Эй, от всех этих строчек про молочных поросят и сосиски я сильно проголодалась. А нельзя ли нам пойти в «Макдоналдс»?
Я приставала не только к Кэм, чтобы она прослушала мой текст.
Еще я заставила Дженни с Майком из Дампинг-Граунд тоже мне помочь, хотя ужасно разозлилась, когда они захотели, чтобы Жюстина Полная-Чушь-Литтлвуд, и Луиз, и Хлюпик Питер тоже приходили на наши дополнительные репетиции.
– Это несправедливо! В этой толпе я не могу сосредоточиться, – объявила я. – Пусть уматывают отсюда!
– Они все участвуют в «Рождественской песне в прозе», Трейси. Не только тебе нужна помощь, чтобы запомнить слова, – сказала Дженни.
– Мы можем вместе репетировать, – предложил Майк. – Доверить тебе роль примадонны, Трейси.
– Да уж, положитесь на меня! Потому что… Что такое примадонна? Разве она не звезда всего шоу? Собственно, это все, что я хотела сказать!
Я даже подумывала, уж не привлечь ли себе на помощь Илень-Мигрень. Она вечно призывает нас, приютских, к ролевым играм, чтобы мы выпустили пар и избавились от чувства тревоги. Вот я и решила, что она сможет дать мне дельный совет.
Тут меня интуиция и подвела. Будто старушка Илень может на что-нибудь сгодиться! Особенно Илень накануне Рождества – уж как примется украшать нашу противную Свалку серебряным дождем и самодельными бумажными цепями, как затрясет напяленными на голову идиотскими разноцветными оленьими рогами, да еще красный нос приделает – вот потеха! И этот нос окажется ей мал…
На Илень был красный вязаный свитер цвета ягод остролиста и зеленая, как плющ, слишком узкая юбка. И в этом скучном наряде она напевала песню «Рудольф – красноносый северный олень». И я очень тихо затянула: «Илень, мой соцработник, толста, как никогда. Как зад ее увидишь, смывайся кто куда». Оказывается, я спела не очень тихо.
Илень услышала и завела старую шарманку о дерзости, об отношениях, о глупых оскорбительных словах, которые и вправду могут обидеть.
Мне даже стало чуть-чуть стыдно, и я подумала, уж не извиниться ли…
В конце концов, Илень ведь не виновата, что у нее толстый зад.
Она сказала, что понимает мое волнение и тревогу, так как слышала, что мне поручили большую роль в школьной пьесе, а я не привыкла подстраиваться под других и тем более быть ответственной.
Все мои угрызения совести вмиг улетучились. И я обрадовалась, когда услышала, как Илень спрашивает у Дженни:
– Послушай, можно тебя попросить ответить мне совершенно откровенно? Как ты думаешь, мой з… ну, моя новая юбка меня полнит?
Я решила рассчитывать только на себя: хорошо выучить роль и показать им всем, на что я способна.
Все было прекрасно-распрекрасно днем, но далеко не так радужно ночью. Мне снились странные кошмары, будто я совсем одна на сцене и, как золотая рыбка, то открываю, то закрываю рот, но при этом не издаю ни звука. Я бы даже пузыри пускать не смогла. Зрители заерзали на своих местах и стали кидаться в меня гнилыми фруктами. Одно червивое яблоко угодило мне прямо в разинутый рот. И я стала похожа на молочного поросенка Призрака Нынешнего Рождества. Затем меня насадили на вертел и зажарили. Я кричала, что горю, и меня принялись поливать водой. Тонны воды извели…
Когда я проснулась, постель была ужасно мокрой, и мне пришлось тащиться знакомым путем к шкафчику в ванной комнате. Встретила Хлюпика Питера, направлявшегося туда с той же целью. Он плакал. Как я уже говорила, я никогда не плачу. Иногда у меня бывает аллергический приступ, но это болезнь, а не эмоции.
– Чего ревешь, глупыш? – спросила я.
– Мне так страшно, что я провалюсь на школьном рождественском спектакле! – рыдал Питер. – И зачем только, зачем, зачем мисс Симпкинс назначила меня на роль Малютки Тима? Не хочу играть! Не могу запомнить слова, не знаю, на какой ноге скакать, а когда на нас будут смотреть зрители, будет еще хуже. Тебе хорошо, Трейси! Ты никогда ничего не боишься, ты ужасная воображала – тебе бы только выступать!
– Какая наглость! И не смей называть меня воображалой! – возмутилась я.
– Да ты и есть воображала!
– Да, знаю, но зачем мне об этом напоминать?!
– Я бы все на свете отдал, чтобы стать воображалой, – на полном серьезе сказал Питер. – А ты не можешь меня научить, Трейси? Вдруг есть какой-то особый способ?
– Да это же природный дар, Питер! – воскликнула я. – Я такой родилась. Вылетела из чрева своей мамы и сказала доктору с медсестрой: «Привет, ребята!» – потом перекувырнулась, встала на свои маленькие ножки и прямо на столе станцевала чечетку.
В темноте я нащупала голову Питера. Рот у него был раскрыт от удивления. Я тихонько его закрыла.
– Шутка, – призналась я. – Ладно, окажу тебе любезность, Питер, – будем репетировать все наши сцены вместе.
И мы стали регулярно встречаться для полночных репетиций.
Вскоре Питер выучил все слова наизусть, потому что у него их было мало.
Ну разве трудно запомнить: «Благослови, Господь, всех нас»?
Но, хотя ему удавалось проговорить свои слова, играть он совершенно не умел. Он просто стоял и монотонно бормотал.
– У тебя, конечно, ничего не получается, – сказала я. – Да хватит, не обижайся! Я не вредная – просто констатирую факт. Но не переживай, я помогу. Ты должен вжиться в роль. Ведь ты – это худосочный мальчик-хромоножка. Что здесь трудного? Говори о своем костыле, о металлических шинах на ногах…
– Я не хромоножка! – возмутился педант Питер.
– Хочешь, я как следует стукну тебя по ноге? – предложила я. – Даже если тебе не очень везет, ты веселый парнишка, любимец семьи. Папа в тебе души не чает…
– Если б так было на самом деле… – мрачно пролепетал Питер.
– Ага. Мне бы тоже хотелось… – согласилась я.
Накинув на плечи одеяло, мы теснее прижались друг к другу.
– Если бы у меня была семья и они пришли на меня посмотреть… – сказал Питер. – Ну, может, и нет, не хочу – а вдруг у меня ничего не получится…
– Все у тебя получится, ты отлично сыграешь, потому что твой режиссер – великолепная Трейси Бикер! Да, жаль, что у тебя никого нет. Я попрошу свою маму получше тебя причесать.
– А твоя мама придет? – удивленно спросил Питер.
– А ты как думал? Она придет на Рождество. Она обещала.
Ей не терпится прийти посмотреть, как я играю, и еще узнать, не унаследовала ли я ее талант к шоу-бизнесу, а мне он уж точно передался. Я написала ей письмо и все рассказала о нашем спектакле.
Я написала ей несколько писем. На самом деле я писала чуть ли не каждый день и отдавала письма Дженни, чтобы она их отправляла.
– Я знаю, как сильно ты хочешь увидеться с мамой, Трейси, но не делай из ее прихода идею-фикс, – сказала Илень.
– Но она придет, она написала и обещала… ну, почти пообещала…
– Я знаю, как ты хочешь, чтобы она пришла, но иногда наши мечты расходятся с действительностью.
Уж лучше бы вместо соцработника у меня была фея-крестная, которая бы спросила: «Хочешь, чтобы мама пришла тебя навестить? Конечно, Трейси, нет проблем», – и взмахнула бы палочкой, и – крибли-крабли-бум! – появилась бы моя мама, вся в розовом, напудренная и красивая, и протянула бы мне навстречу руки, чтобы покрепче меня обнять.
Конец ознакомительного фрагмента. Полная версия книги есть на сайте ЛитРес.