Страница 78 из 118
Все комнаты были пусты, кроме небольшого зала на первом этаже, где собралось человек двадцать. Царил полумрак, было холодно и тихо. Перед портретами совнаркомовцев горели свечи, рядом на полу белели знаки каббалы и лежала небольшая кучка пепла. Это все, что Осталось от пергамента с Великим повелением — магическим текстом, начертанным кровью, прочитанным с особой церемонией и сожженным со страшным заклятием. Собравшиеся в зале находились в трансе, неподвижные, с закрытыми глазами, они напоминали о своем присутствии лишь облачками пара, поднимавшимися в такт с их дыханием.
— Стоять! — Люди в кожанках взвели курки и, не спросив имен, открыли сумасшешдую стрельбу — молча, страшно, не глядя своим жертвам в глаза, лишь пороховой дым столбом под потолок.
Маузерные пули, насквозь пронзая человеческую плоть, дырявили узорчатый паркет, щепили мебель из карельской березы и оставляли глубокие отметины на изысканной лепнине стен. Все было исполнено в точности: с людьми покончили быстро и без ненужных разговоров. Едва пороховой дым рассеялся, тела расстрелянных были облиты бензином и в мгновение ока превратились в смрадный, жирно чадящий костер.
«Мы на горе всем буржуям мировой пожар раздуем». Отворачиваясь от языков пламени, люди в кожанках погрузились в машины, старший дал сигнал, и, сверкая фарами, «руссо-балты» и «паккарды» покатили прочь. Рычание их моторов скоро стихло, и далеко в ночи было слышно, как лопаются струны на горящем рояле. С треском летели искры, плавилось железо кровли и корчились в огне погреты тех, кто всю Россию превратил в бушующий костер. А сверху изливала свой равнодушный свет луна, и убывающий диск ее напоминал надкушенный молочно-белый блин.
— Присаживайтесь, Александр Васильевич, прошу вас. — Начальник Спецотдела Глеб Бокий указал на кресло и принялся ловко сворачивать цигарку из ароматного табака и желтой папиросной бумаги. — Ну, каков же результат?
Внешность обманчива. Кто бы мог подумать, что этот интеллигентный, обаятельный мужчина с добрым взором, хорошими манерами и приятным, негромким голосом был одним из организаторов красного террора! Происходя из старинной дворянской семьи, будучи человеком честным и глубоко порядочным, он был далек от личных амбиций и свято верил в справедливость, торжество революции и окончательную победу добра. Однако в последнее время веры этой у него поубавилось. На дворе уже двадцать шестой год, пора бы утихнуть классовой борьбе и начаться долгожданной светлой жизни, но по-прежнему рекой льется кровь, в партии процветают карьеризм и угодничество, в органах ключевые должности занимают «липачи» типа Трилиссера и Ягоды, а у кормила власти прочно окопался усатый выскочка с замашками уголовника. Стоило ли ради этого гнить на каторге, зарабатывать туберкулез и стрелять людей сотнями без суда и следствия? Топить в баржах, рубить шашками, жечь в паровозных топках, класть на рельсы, разрывать конями, медленно убивать в герметичной, нагреваемой над
огнем «пробковой» камере…
— Результат хоть и ожидаемый, но тем не менее вызывающий восторженное головокружение. — Расстегнув кожаную куртку, начальник лаборатории нейроэнергетики Барченко опустился в кресло, от возбуждения зрачки его маленьких, глубоко посаженных глаз расширились неимоверно. — Гипотеза об Арктиде — Гиперборее — нашла еще одно прямое подтверждение!
Его жизнь складывалась странным образом.
Идеалист по натуре, мистик по убеждениям и в то же время настойчивый ученый-практик, он подчас оказывался в центре таких политических интриг, что вряд ли был в состоянии адекватно оценить свою роль в происходящих событиях. Еще в студенческие годы случай свел его с профессором Кривцовым, верившим, что в глубинах Азии существует тайная страна Шамбала, духовный центр планеты, надежно сокрытый от вторжения непосвященных. Там «обнимаются Небо и Земля и соединяются концы года», там наш мир соприкасается с высшим сознанием, там ворота в обитель Небесного Света. Именно в Шамбале следует искать хранителей эзотерической мудрости — махатм, знания которых могут дать человеку полную власть над миром. Вдохновленный рассказами Кривцова, Барченко с головой уходит в мистику, вплотную занимается изучением паранормальных возможностей человека. Его работоспособность не знает предела: он создал приборы, позволяющие экспериментально установить эффект телепатии, и в 1911 году провел ряд сенсационных опытов по передаче мысли на расстоянии. Его интересует все, связанное с древней историей и культурой, он пишет научно-фантастические романы, упорно занимается, ставит опыты и скоро приобретает широкую известность как эзотерист, оккультист и талантливый ученый-биолог. Эксперименты, лекции, членство в масонской ложе. После революции Барченко был приглашен Бехтеревым в Институт мозга и высшей нервной деятельности. Он работал в то время над созданием нового универсального учения о ритмах, связывавшего космические феномены с явлениями общественной жизни. Однако обстоятельства сложились так, что ему пришлось уехать в Мурманск и возглавить экспедицию на Кольский полуостров для изучения таинственного психического феномена эмерик. За два года пребывания на севере Барченко подробно изучил район культовых сооружений на берегах Сейдозера, много общался с местными шаманами-нойдами и пришел к выводу, что в глубоком прошлом существовала некая протоцивилизация, оставившая на Кольском полуострове впечатляющий памятник практической магии. В лапландских волшебниках он разглядел последних жрецов той древней культуры, отзвуки которой сквозили в старинных легендах о загадочной Стране Белых Вод. И не является ли таинственная Шамбала последним оплотом этой изначальной, идущей из глубины тысячелетий Традиции?
Исследования, направленные на изучение эмерика — массового гипноза и связанных с ним феноменов, привлекли внимание ОГПУ. Чекисты видели мир как огромную информационную систему, из которой посредством манипуляций с человеческой психикой можно черпать сведения самого тайного и интимного свойства. В результате при СПЕКО была создана секретная лаборатория, и судьбы Бар-ченко и Бокия, этих двух людей, одержимых верой в торжество изначальной мудрости, странным образом переплелись. До самой их смерти, — одного расстреляют в тридцать седьмом, другого на полгода позже.