Гномы

Лепрехун

Хранитель золота и сапожник, ирландский лепрехун выдавал себя беспрерывным перестуком своего молоточка. Иногда его ловили, но никто из людей так и не смог украсть его сказочное богатство. Он обычно хитроумно отвлекал внимание захватчиков, а затем исчезал в мгновение ока.

Монасьелло

Монасьелло, или «маленький монашек», родом из Неаполя, обладал несвойственными монахам привычками охранять тайные сокровища, когда был расположен поозорничать, обкрадывал людей или воровал их одежду. Однако он вполне мог сделать богатым ловкого и счастливого человека, которому удавалось украсть великолепную алую шляпку монашка. За нее он готов был заплатить выкуп даже из своих сокровищ.

Вихтлейн

Вихтлейн, обитавшим в немецких шахтах, ради забавы засыпал камнепадами тружеников-людей. Те воспринимали присутствие гнома как знак огромного количества руды. Вихтлейн также устраивал шумные представления, изображая тяжелый труд, но на самом деле ничего не совершая, а лишь предупреждая шахтеров с грядущей катастрофе.

Боггарт

Обычно миролюбивый шотландский домовой «брауни», будучи обиженным, превращался в боггарта — ренегата, который временами озорничая, доходил до откровенной злобы. Он разрушал людские дома, воровал хлеб и масло у детей, опрокидывал на пол овсянку, а в особо крайних случаях, терроризировал целую местность. Те, кто пытался избежать подобных мучений, переехав на новое место, вскоре обнаруживали тщетность подобных попыток. Боггарт путешествовал вместе с домашней утварью, прячась в маслобойках или глиняных горшках.

«Красный Колпак»

Наводивший ужас на приграничные районы Шотландии «красный колпак», также известный как «красный гребень», колдун, «тяжелый удар» или «кровавый колпак», обитал в заброшенных замках, где некогда было совершено злодейство. Взбираясь на верхушки сторожевых башен, он атаковал ничего не подозревавших путников. Имя его пошло от склонности гнома окунать свою шапочку в теплую кровь жертв. Считалось, что его можно победить только с помощью креста. Если человек держал распятие или меч с рукоятью в виде креста перед глазами «красного колпака», то гном испарялся, оставляя вместо себя только ноготь, больше походивший на звериный коготь.

Глава 4. Обитатели домашних очагов и сеновалов

Однажды утром в большом городке на далеком острове Самсо некий пономарь обнаружил, что в церкви, находящейся в его ведении, побывали ночные гости. Признаки этого были слабыми и немногочисленными, но для старика, знавшего каждую скрипящую доску изношенного пола, каждый пузырек и пятно на оконном стекле, и этого было достаточно.

Из-за груза прожитых лет служитель церкви уже не мог ревностно исполнять свои обязанности. Хотя он и изо всех сил старался подмести и вытереть пыль, но в трещинах темнела паутина, которую уже было не достать, а бронзовый церковный колокол, столь тщательно отполированным в былые дни, теперь потускнел, покрывшись зеленым налетом. Но в это утро каждый уголок белоснежных стен сверкал под солнечными лучами, падавшими сквозь окна. А доски пола под скамьями, где мусор и пыль то и дело ускользали от метлы старика, сияли прежней чистотой. Пономарь вышел из дверей на рыночную площадь глянуть на колокольню и заметил, что лаже колокол блестит как прежде. Озадаченно покачав головой, он вернулся внутрь и вскарабкался на чердак под колокольней. Совсем недавно эта комната была завалена старыми молитвенниками, а пол испещрен мышиным пометом. Теперь книги ровными стопками стояли у стен, а пол блистал девственной чистотой. Однако, судя по всему, новый гость устроил здесь свое жилье — в центре лежала кучка грязных тряпок, примятых посередине, словно ложе собаки.

Старик ничего не мог понять, хотя и провел следующие несколько часов, обдумывая сложившуюся ситуацию. В полдень, пожав плечами, словно желая стряхнуть свалившуюся на голову загадку, он поднялся и приготовился звонить к обедне. Он вновь поднялся на чердак, ухватился за веревку колокола, свисавшую из отверстия в потолке, и дернул изо всех сил. К его ужасу колокол над головой хранил молчание, хотя и свободно раскачивался на своей оси. Болезненно морщась, старик взобрался по лестнице к люку в потолке и с трудом вскарабкался на колокольню. Он поднял голову, всматриваясь в язык колокола, и сразу понял причину молчания. Молоточек был обмотан теми же грязными тряпками, которые были свалены на чердаке. Поистине странная загадка — подобное озорство не совпадает с усердным трудом, проделанным в остальных местах церкви.

Озадаченный еще сильнее, чем прежде, пономарь взобрался под колокол, чтобы освободить молоток. Когда он вновь появился снаружи, уже с тряпками в руках, то глянул вниз на узкие улочки и крутые крыши домов, в глубине души ожидая увидеть толпу озорников, глядящих вверх и хохочущих над результатом своей забавы. Он с удивлением обнаружил, что некто наблюдает за ним с более близкого расстояния. Крошечная физиономия, на которой застыло виноватое выражение, смотрела на старика из-за креплений колокола. Лицо создания было морщинистым и коричневым, словно печеное яблоко, а глаза казались темными, словно изюмины. Теперь пономарь знал, что за визитер облегчил его старческий труд. Это был ниссе, один из представителей гномов-отшельников, обитавших в людских домах, сараях и общественных зданиях по всей Дании и Норвегии. Стало понятно, что гном обернул молоток колокола тряпьем, чтобы тот не звонил, пока карлик ночью яростно начищал колокольную бронзу.

Показавшись пономарю, очевидно и испугавшись, что не успел привести в порядок колокол по окончании чистки, ниссе исчез. Однако пономарь испытал немалое удовольствие и не только от перспективы иметь подобного трудолюбивого помощника в здании. Как любой человек, годы которого клонятся к закату, он ощущал бег времени и с гордостью считал себя связующим звеном между нынешним и прошлым. Тогда гномы обитали бок о бок с крестьянами. Те времена давно минули, но не настолько, чтобы улетучиться из памяти человека или полностью рассеять пелену мрака, окутавшую сельскую местность, покинутую племенами маленького народца.

Никто не может с уверенностью сказать, куда исчезли полчища гномов, когда окончательно испортились их взаимоотношения с людьми и карликам пришлось оставить обители предков. Должно быть, они удалились в места, не известные смертным географам. В любом случае, крестьяне продолжали надеяться, что гномы когда-нибудь смогут вернуться. Подобные надежды, в основном, основывались на присутствии отдельных гномов-отшельников во владениях людей, а также на силе уз, связывающих их со смертными. И в самом деле отношения между людьми и остатками маленького народа стали лаже теснее, чем в прежние времена. Гномы превратились в духов и домашнего очага, помогая хозяйкам, фермерам и наемным рабочим, волшебным образом охраняя процветание дома, особенно за незначительную плату в виде еды. Церковь не часто привлекала подобных жильцов, но этот собор представлял особый интерес для гнома, находящегося в поисках работы. Ниссе, действительно, продолжал ночной труд до последних дней жизни пономаря.

Уход гномов со сцены европейской жизни не просто сократил число рас. В некотором роде они представляли собой диаспору, отдельные представители которой были рассеяны по всей Европе, даже в тех землях, где никогда не обитали их предки. Уже больше не представляя сплоченный народ, имевший общие традиции и причуды, нынешние гномы переняли манеры и привычки людей. Они были известны под различными именами: среди них — ниссе в Дании и Норвегии, томте в Швеции, коболд в Германии, а также брауни, буабах, буака на Британских островах. В Нормандии гномов-помощников, наблюдавших за детьми и ухаживавших за лошадьми, называли лютинами; в России подобных домашних духов именовали домовыми. Швейцарские гномы по имени напфхан помогали по хозяйству в обмен на ежедневную миску сливок. А в Испании, далеко от мест обитания племен гномов, их потомки, известные как дуэндэ, находили приют в выбеленных стенах крестьянских жилищ.